Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 72)

Однако в этот день Остудин возвращался домой довольным. На Кедровой площади начался монтаж буровой, туда ушли последние грузы. К концу года там должна быть пробурена скважина. Он верил Еланцеву, верил, что эта скважина даст нефть. Тогда и у него будет свой сезон удачи. Правда, в этом году на другой площади, Моховой, они уже получили хороший фонтан. Но скважину начали бурить еще при Барсове, и если бы он задержался в экспедиции, мог бы праздновать победу. Впрочем, он и так праздновал. Остудин послал ему телеграмму, в которой сообщил об открытии. Теперь надо дождаться собственного праздника.

Подходя к дому, Остудин удивился, услышав женское пение. Высокий чистый голос выводил слова старинного русского романса. Остудин даже остановился, не веря, что поют в его доме. Жена, приехавшая недавно, вряд ли запела бы без всякого повода, да и во всем Таежном он никогда не слышал такого сильного голоса. Когда-то в детстве в их станичном клубе заезжая артистка исполняла этот романс. Он запомнился ему на всю жизнь. Сейчас услышал его снова.

Вот вспыхнуло утро, румянятся воды.

Над озером быстрая чайка летит.

Ей столько простора, ей столько свободы,

Луч солнца у чайки крыло серебрит.

Вдруг выстрел раздался, нет чайки прелестной.

Она, трепеща, умерла в камышах.

Шутя ее ранил охотник безвестный,

Не глядя на жертву, он скрылся в кустах…

Песня брала за душу. «Откуда мог взяться такой голос в нашем поселке?» — подумал Остудин. Раздираемый любопытством, Роман Иванович заторопился к дому.

Когда он открыл дверь, на него никто не обратил внимания. Он прошел в гостиную. За столом, на котором стояла бутылка коньяка и собранная на скорую руку закуска, рядом с Ниной сидела привлекательная, со вкусом одетая незнакомая женщина, которую Остудин никогда не видел. Они повернули заплаканные лица и посмотрели на него удивленно. Он понял, что ни жена, ни та, что сидела рядом с ней, не ожидали увидеть его именно сейчас. Некоторое время они молча смотрели на него. Наконец жена промокнула бумажной салфеткой глаза и, шмыгнув носом, сказала:

— Знакомься, Роман. Это Варя Еланцева.

У Остудина екнуло сердце. Около месяца назад у него произошла совсем другая встреча.

...Он сидел за столом и разбирался с бумагами, когда в дверь кабинета постучали, и на пороге показалась молодая, элегантно одетая женщина. Остудин невольно обратил внимание на ее свежее загорелое лицо. Такое обычно бывает у людей, возвращающихся из отпуска с южного курорта. Женщина была красивой. Ее тонкую стройную фигуру облегал дорогой светло-серый костюм английского покроя, придававший ей строгость. Едва она переступила порог, по всему кабинету распространился еле уловимый запах хороших духов. «Каким ветром занесло такую красотку в нашу глухомань?» — сразу же подумал Остудин и еще раз окинул женщину внимательным взглядом. И тут ему показалось, что он ее уже где-то видел. Но ничего конкретного память не подсказывала, и, чтобы прервать затянувшуюся неловкую паузу, он поспешно спросил:

— Чем могу служить?

Женщина улыбнулась, чуть смутившись:

— Вы меня не узнаете, Роман Иванович?

— Настя? — неожиданно вырвалось у Остудина, и перед глазами сразу встала городская квартира Еланцева. Но не вечер, когда они вернулись в нее после ужина в ресторане, а утро. Настя тогда была в толстом махровом халате Еланцева и в не по размеру больших тапочках. Еланцев еще спал, а она готовила на кухне завтрак.

— Она самая, — не пряча улыбки, сказала Настя. — Собственной персоной.

Настя, очевидно, ждала, что Остудин обрадуется встрече, но он сухо произнес:

— Садись, что стоишь. Ты очень изменилась.

— Ну, не так чтобы очень, — ответила Настя, осторожно отодвинув стул. — Просто стала сама собой.

— А разве ты не была сама собой?

— В газетах иногда пишут: «Журналист меняет профессию». Но чаще всего профессию вынуждены менять учителя.

Остудин не переставал удивляться перемене, которая произошла с Настей. Если бы он сейчас кому-то сказал, что сидящая перед ним женщина была официанткой ресторана, ему бы не поверили. Только теперь он понял Еланцева. Остудин тогда не смог разглядеть Настю до конца, а Еланцев разглядел. Он увидел в ней то, чего не видят другие. Глядя на поразительно изменившуюся Настю, Роман Иванович тоже улыбнулся и спросил:

— Ты хочешь сказать, что снова сменила профессию?

— И что буду преподавать в вашей школе биологию, — добавила Настя.

Остудин расслабленно откинулся на спинку стула. Школьные дела его интересовали лишь в связи с женой. Она преподавала английский, а в школе Таежного учили немецкому. Но немка с наступлением лета уехала на Большую землю и возвращаться не собиралась. Получалось, что школа вообще оказалась без преподавателя иностранного языка. Остудин не знал, что делать, к кому обратиться за помощью. Наконец вспомнил, что в облоно у него есть знакомый. Тот самый инспектор Шустиков, с которым они вместе летели в Таежный и которого он подвозил от аэропорта до школы. Позвонил в Среднесибирск. Поговорил с Леонидом Васильевичем о своей заботе, и все утряслось на удивление легко.

— Вы минут через двадцать позвоните Снегиреву, — сказал Шустиков. — Он за кадры отвечает. А я сейчас зайду к нему, обскажу ситуацию. Его Юрием Сергеевичем зовут.

Остудин позвонил. Юрий Сергеевич ответил приветливо. Обрадовался даже, что преподаватель английского — жена начальника экспедиции.

— У нас в таких поселках, как ваш, иностранцы, как правило, приезжают на один учебный год, — сказал он. — Никто не хочет задерживаться. А тут такой опытный преподаватель да еще постоянный. Пусть ребятишки английский учат. Он сейчас нужнее немецкого.

Но тогда Роман Иванович просил за жену. А что делать с Настей? Снова звонить Снегиреву? Но она, кажется, и не просит его ни о чем. «Интересно, — подумал он, — а Нина пошла бы в официантки? Вряд ли! И вовсе не потому, что считает эту профессию недостойной. Чтобы стать хорошим официантом, как и хорошим учителем, необходимы не только добросовестность и прилежание, но и призвание. Эти две профессии настолько далеки друг от друга, что совместить их в одном человеке невозможно. Слишком в разных сферах они работают».

— Слушай, Настя, а что тебя потянуло в школу? — спросил Остудин.

— Я люблю эту работу, — призналась она и улыбнулась. — Я ведь сюда, Роман Иванович, не с неба свалилась. У меня направление облоно. Ваша биологичка уезжает, а я прибыла на ее место.

Остудин в последнее время не интересовался делами школы, на это не хватало времени. Но учительницу биологии Наталью Федоровну Морозову знал. Ее муж работал механиком транспортного цеха. Они приехали в Таежный с Алтая и теперь возвращались на родину в городок Змеиногорск. Остудин подписал Морозову заявление об увольнении, но не спросил ни у него, ни у Нины, кто теперь будет замещать Наталью Федоровну в школе. Оказалось, Настя.

— Ты уже была у директора? — спросил Остудин.

— Нет еще, — Настя достала из сумочки зеркало и поправила прическу. — С аэродрома прямо к вам.

— Я сейчас позвоню, — он поднял трубку, набрал номер и попросил директора. — Галина Ивановна, — сказал в трубку Остудин. — К нам приехала новая учительница биологии. Она у меня, сейчас придет к вам. Не разочаруйте ее.

Роман Иванович отодвинул телефон, взял лежавшую на столе бумагу, но тут же вернул на место и, вскинув голову, внимательно посмотрел на гостью:

— В школе ждут тебя, — и тут же торопливо добавил: — А квартиру дадим в конце августа. Потерпишь? — улыбнулся дружески, но Анастасия как будто и не слышала последних его слов.

— Роман Иванович, — наклонила она голову и опустила глаза. — Иван Тихонович в Таежном?

Еланцева в поселке не было. Он еще вчера уехал на буровую и должен вернуться в экспедицию только завтра. Остудин думал, что, узнав об этом, Настя расстроится. Но произошло обратное.

— Это даже лучше, — сказала она, не скрывая радости. — Познакомлюсь с директором, со школой, успею осмотреться.

Остудин не стал ее расспрашивать о личных планах. О том, что Настя прилетит в Таежный, Еланцев наверняка не знал. Если бы знал, обязательно сказал бы ему и встретил. Остудин проводил Настю до двери кабинета и остался стоять на пороге до тех пор, пока она не вышла из приемной. Затем вернулся к столу, снова взял в руки бумагу и, повертев, отложил в сторону. В голове крутилось одно: как будет выходить из создавшейся ситуации Еланцев? Остудин был почему-то уверен: если в ближайшие дни в Таежный не прилетит Варя, она может навсегда потерять мужа.

Еланцев появился в поселке на следующий день. По дороге с вертолетной площадки в контору решил заглянуть домой. Надеть чистую рубашку, а заодно выпить чашку кофе — с буровой он улетел без завтрака. Срочных дел в экспедиции не было, и Еланцев не торопился. Поставил на плитку чайник, достал из шкафа банку кофе и сахарницу. Расслабленно сел и стал ждать, когда закипит вода. В это время в сенях скрипнула дверь, и кто-то осторожно постучал.

— Входите, — крикнул Еланцев.

Дверь открылась, и он увидел Настю. Еланцев оторопел от неожиданности и несколько мгновений растерянно смотрел на нее. Потом вскочил, кинулся к ней, подхватил на руки и закружил по кухне.

— Настя, откуда ты взялась? — спросил, не скрывая радости.

— Приехала к тебе. Может, не надо было?