Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 67)
Казаркин прекрасно понимал, что означает хорошее впечатление о районе для сына заведующего отделом ЦК. Это же впечатление потом перейдет и к его папе. А ведь для того, чтобы первому секретарю обкома решить в свою пользу какой-то вопрос у секретаря ЦК, иногда не хватает малости. Например, зайти со своей просьбой не утром, а после обеда. Когда у секретаря будет хорошее настроение. Но о его настроении тебе должны вовремя сообщить. Вот почему так важно иметь в ЦК своих людей. Они всегда дадут полезный совет, подскажут, где достать бумажку с нужной резолюцией, в каком кабинете можно заручиться поддержкой. У кого больше таких людей, у того лучше идут дела. Области выделяют больше фондов, больше средств на капитальное строительство, меньше мучают разными проверками. Поэтому сейчас было важно, чтобы Жоголь-младший, возвратившись в Москву, взахлеб рассказывал отцу о том, какой заботой окружало его местное начальство. Отец, конечно, не пропустит это мимо своего внимания, запомнит и при случае отблагодарит.
Казаркин попросил секретаршу соединить его с Остудиным и без всяких околичностей спросил:
— Как у тебя работают студенты?
— Отлично, — ответил Остудин, немного озадаченный тем, что Казаркин интересуется студентами.
— Чем они сейчас занимаются?
— Заливают фундаменты под жилые дома.
— А что делает Жоголь?
— Как что? Он же комиссар отряда. А почему вы о нем спрашиваете?
— Ты знаешь, кто у него отец? — спросил Казаркин, и Остудин почувствовал, как натянулся у того голос.
— Нет, — ответил Остудин. — Я их отцами не интересовался.
— Очень крупный работник аппарата ЦК, — произнес Казаркин таким тоном, словно выдавал строжайшую государственную тайну. — Надо свозить студентов на природу. Не всех, конечно. Пусть сам Жоголь решит, кого взять... Заехать к рыбакам... Где-нибудь на острове организовать ушицу...
— Вы тоже поедете?
— Куда же мне деться? — вздознул Казаркин, удивляясь наивности начальника нефтеразведочной экспедиции. — Организуй это на субботу.
— Ладно. Дам команду подготовить катер. И подключу к этому Краснова. Вы не возражаете?
— Нет, конечно. Скажи, чтобы он позвонил мне.
Идея прокатить студентов по реке пришла Казаркину не с бухты-барахты. Самое экзотическое место в районе — стрежевой лов. Несколько дней назад местный рыбозавод начал пробные тони. Пробные потому, что настоящая ловля стрежевым неводом пойдет в августе, когда на нерест станут подниматься осетр и муксун. Тогда эти полукилометровые невода начнут цедить Обь круглые сутки. На территории района их три. А пока рыбаки наладили лишь один. Студенты наверняка не видели такой рыбалки. Посмотреть реку, посидеть у костра, похлебать прямо с огня наваристую уху им будет приятно. Казаркин снял трубку и позвонил директору рыбозавода.
— В субботу я со студентами из Таежного приеду на стрежевой песок, — сухо и коротко распорядился он. — Предупреди рыбаков.
— Мне там тоже быть? — спросил директор.
— Оставайся дома. Ты нам не нужен. Возьмем рыбы и уедем.
В субботу утром Казаркин на вертолете прилетел в Таежный. К его удивлению, на аэродроме его встретил только Краснов.
— А где Остудин? — спросил Казаркин и нахмурился. Отсутствие начальника экспедиции не понравилось ему.
— Улетел на Моховую. Там какие-то проблемы у вышкомонтажников.
— Мы же договорились, что поедем вместе, — Казаркин прикусил губу. Таких вещей он не прощал никому. — Для него что, партийное поручение ничего не значит?
— Роман Иванович поручил студентов мне, — Краснов пожал плечами. — Я все сделал. Катер готов.
В душе Казаркина закипала злоба. Устранившись от поездки, Остудин откровенно показывал, что не хочет иметь ничего общего с подобными мероприятиями. «Подставляет вместо себя других, чтобы остаться чистеньким», — подумал Казаркин. И тут же решил, что с Остудиным надо будет детально разобраться. Слишком многое он начал позволять себе в последнее время.
Краснов стоял перед нахмурившимся начальником и боялся, как бы гнев первого секретаря не обрушился на него. Ведь он предупреждал Остудина, что все выйдет именно так.
— Может, поедем к студентам, Николай Афанасьевич?— осторожно предложил Краснов.
— Поехали, — не глядя на Краснова, резко произнес Казаркин и полез в машину.
Студенческий строительный отряд расположился на той самой поляне, которую выбрали Остудин с Кузьминым. Посреди нее стояли пять больших армейских палаток, чуть сбоку — два навеса. Под одним находился длинный обеденный стол со скамейками, под другим — кухня. На ней висел написанный на кумаче огромными буквами лозунг: «Лучше переесть, чем недоспать». Нахмурив брови, Казаркин несколько мгновений сверлил лозунг колючим взглядом. Все, что не поддавалось простому объяснению, вызывало у него подозрение. «Сумбур какой-то», — подумал Николай Афанасьевич, но выяснять смысл написанного не стал. Не было бы в студенческом отряде Марка Жоголя, он заставил бы Краснова снять лозунг. Но сейчас на это не решился. Вдруг этот лозунг повесил Марк?
Краснов, заботясь, чтобы москвичи были в курсе всех политических событий, отдал распоряжение поставить на крыше столовой-времянки мощный динамик. В первые дни динамик оглушал своим ревом всю округу с утра до ночи. Но вскоре он надоел студентам, и они его отключили. Краснов тут же устранил непорядок. Тогда студенты сделали на радиоустановке выключатель. Как только на горизонте появлялся Краснов, они включали динамик. Когда парторга не было или радио начинало надоедать, они его выключали.
Казаркин с Красновым приехали в лагерь на машине. Радио орало во всю мощь, разнося над тайгой песни о борьбе за мир и дружбу народов. Казаркин мельком глянул на динамик и поморщился. Не от песен, от невыносимого грохота музыки.
Студенты знали, что к ним едет начальство. Командиром отряда был Матвей Корзин, высокий парень с короткой и аккуратной прической, узкоплечий, нескладный, какой-то ходульный. Марк Жоголь оказался полной противоположностью ему — крепкий, широкоплечий, с кудрявой ярко-рыжей шевелюрой и веснушчатым лицом. Он чем-то сразу располагал к себе. Это было приятно Казаркину и он задержался взглядом на лице Жоголя, когда пожимал ему руку.
Из палатки вышли две девушки, поздоровались с начальством. Одна из них была блондинкой с гладко зачесанными назад волосами, другая — коротко стриженной брюнеткой с большими, красивыми, темными глазами и полными губами. Матвей Корзин представил девушек:
— Алла, — кивнул на блондинку. — А это Соня.
Брюнетка бесцеремонно осмотрела Казаркина с ног до головы, словно оценивая. Николай Афанасьевич машинально поправил воротник рубашки. Сегодня он был без галстука и чувствовал себя несколько неловко. Но Соню интересовал не внешний вид первого секретаря райкома. Рубашка на нем сидела ладно, воротник был безукоризненно отглажен. Она хотела понять, что это за тип человека — партийный работник, и чем он отличается от остальных людей. Казаркин пожал руки девушкам и обратился к Жоголю:
— Ну, Марк, показывай, как живете и чем занимаетесь. Мы ведь с тобой коллеги. Ты комиссаришь в отряде, я — в районе.
— С чего начнем? — Марк принял полушутливый тон Казаркина. — С наших палаток или с девичьей?
— А сколько у вас девушек?
— Четыре.
— На восемнадцать парней?— Казаркин сделал вид, что удивился.
— Нам хватает. Главное, чтобы хорошо кормили.
— Тогда показывай кухню. Ну, а девушки потом...
Девушки улыбнулись. Первый секретарь, оказывается, умел шутить.
Кухни, как таковой, не было. Была большая кирпичная печь, на которой стояли две огромные, закопченные с боков кастрюли и стол под брезентовым навесом. На нем готовили обеды. Казаркину очень хотелось заглянуть в кастрюлю, но едва он дотронулся до крышки, тут же отдернул руку. Крышка оказалась горячей.
— Что у вас там? — спросил он Соню.
— Гуляш, — ответила она. — А на гарнир лапша.
— Кстати, Николай Афанасьевич, нельзя ли нам картошечки подбросить? — спросил Жоголь. — А то одна лапша да каша.
Казаркин повернулся к Краснову. Тот пожал плечами, сказал:
— У нас и на буровых картошки нет. Старые запасы кончились, новая будет только осенью.
— Мы же всю картошку завозим с Большой земли, — извиняющимся тоном произнес Казаркин. — Посмотрю в райцентре. Если что-то есть, обязательно пришлем. А как с остальными продуктами?
— Берем из того, что есть, — вмешался в разговор Матвей Корзин.
— Ты скажи Соломончику, — Казаркин помахал пальцем перед лицом Краснова, — что он несет личную ответственность за питание студентов.
— Уже сказал.
— Вот и хорошо, — Казаркин повернулся к Жоголю. — А теперь, комиссар, веди нас на стройку.
Стройка находилась на другом конце поселка, добираться туда надо было на машине. Казаркин решил, что на обратном пути к студентам можно было бы не заезжать. Поэтому спросил Корзина:
— Кого вы возьмете с собой на рыбалку?
— Их, — Корзин кивнул на девчат. — И еще наш врач просился. Все остальные работают. Далеко ехать?
— Ночью вернемся, — ответил Казаркин. — А сейчас сделаем так. Командир с комиссаром покажут нам стройку. А девчата пусть идут на пристань. Мы туда скоро подъедем. Все равно все в одну машину не войдем.
Уже первый взгляд на стройку показывал, что Остудин размахнулся широко. На краю поселка закладывался целый микрорайон. Больше всего Казаркин удивился тому, что здесь уже была проложена дорога. Вдоль нее стояли восемь готовых фундаментов под коттеджи, еще для двух студенты делали опалубку. Возле первого фундамента лежал аккуратный штабель бруса. Машина остановилась около него. Казаркин вышел на дорогу, подошел к фундаменту, покачал головой.