Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 69)

— Всем в каюту! Чай готов.

Каюта, где собрались гости, была приспособлена для отдыха. Вдоль бортов стояли удобные мягкие диваны, обтянутые красивой драпировочной тканью. Посередине — стол. Под лестницей, ведущей на палубу, топилась железная печка, на которой шумел большой закопченный чайник, что придавало обстановке особый шик. Но не теплом и уютом очаровало студентов помещение. Главным в этом интерьере был стол. На цветастой клеенке стояла большая тарелка с груздями. Рядом с ней такая же тарелка с осетровым балыком. Осетрина была нарезана тонкими пластиками, на них, словно роса, выступили капельки жира. Здесь же было розоватое сало, вареные яйца, консервированный овощной салат. Краснов постарался на совесть, выставив на стол только то, чем может похвастаться район. Усадив гостей, он, как искусный массовик-затейник, обвел компанию восторженным взглядом и торжественно произнес:

— А теперь традиционное посвящение в матросы. Все готовы?

— Всегда готовы! — ответили дружно студенты.

Казаркин заговорщицки подмигнул Марку: дескать, жди сюрприза. Краснов достал из шкафа стопку новеньких тельняшек, из холодильника — бутылку «Столичной». Отвинтил пробку, налил водки в стакан, протянул командиру. Матвей Корзин встал, поднял руку так, чтобы локоть оказался на уровне плеча и, усмехнувшись, по-гусарски, одним махом, опрокинул содержимое стакана. Студенты захлопали в ладоши. Корзин крякнул, вытер губы ладонью и потянулся за грибком. Прожевав груздь, он снял с себя куртку и натянул тельняшку поверх рубахи.

Следующим был Жоголь, который полностью скопировал все жесты своего командира. Девчата выпили и облачились в тельняшки последними. Это был хорошо отрежиссированный спектакль, и он понравился Казаркину. Действие развивалось непринужденно, как бы само собой. Такие моменты запоминаются.

Краснов начал угощать студентов чаем, заваренным по охотничьему рецепту. В нем были и чага, и смородиновый лист, и сушеная малина. Чай понравился всем. Начались разговоры о том, в каком чайнике и по какому рецепту его лучше всего заваривать. Все вдруг оказались специалистами.

— А по-моему, лучше всего пакетики, — сказала Соня. — Сунул пакетик в чашку и колдовать не надо.

— А если в пакетике обычная солома? — спросил Матвей.

— Тогда у чая будет соответствующий аромат, — тут же уточнил доктор Кирилл.

— Мальчики, почему вы все опошляете? — обиженно сказала Соня. — Вы же прекрасно понимаете, что я имела в виду чай в пакетиках.

— Наглядный пример неограниченной свободы, — философски заметил Марк. — Разреши народу все, и в головах начинается сумбур.

— По такому случаю надо налить еще, — сказал Краснов, взяв в руки бутылку. — Иначе не разобраться.

— В отношении свободы Марк совершенно прав, — заметил Казаркин. — Свобода может быть только осознанной необходимостью.

— Этому нас учат классики марксизма, — не скрывая ехидства, произнесла Соня.

Трудно сказать, чем бы закончилась дискуссия, но в это время катер начал замедлять ход. Кирилл выглянул в иллюминатор:

— Вроде пристаем.

Краснов встал из-за стола, тоже посмотрел в иллюминатор и скомандовал:

— Свистать всех наверх!

Студенты — быстрые на подъем — вышли на палубу. Казаркин хотел было оказаться вблизи Марка, потому что самый главный разговор между ними еще не завязался, а без него эта поездка теряла всякий смысл. Но Жоголь, как показалось Казаркину, намеренно ускользнул от него. Поведение комиссара поставило Николая Афанасьевича в тупик. Он поджал губы и остановился у трапа, ведущего на палубу. Ситуацию разрядил Матвей Корзин. Задержавшись чуток, он то ли намеренно, то ли случайно обратился к первому секретарю на «ты»:

— Хочешь совет, Николай Афанасьевич? — Казаркин поднял голову, и Матвей увидел в его глазах растерянность. — Не будь назойливым с Марком. Это его тяготит... Он все видит и все понимает. Зайдет разговор с отцом о здешних местах, он вас преподнесет так, как и представить себе не можете. Роман Иванович Остудин хорошо нас просветил.

Корзин ухватился за поручни и в три прыжка выскочил из каюты. Казаркин же чувствовал себя как щенок, которого ткнули носом в то место, где он напакостил. Но замешательство длилось всего несколько мгновений. На палубе Николай Афанасьевич сразу пришел в себя. Здесь все вокруг было привычно до щемления в сердце. И неторопливая Обь, и низкий песчаный берег, на котором горбилась старая деревянная рыбозаводская избушка, и даже бригадир рыбаков Леня Волков, которого Казаркин знал много лет.

Леня встречал катер у самой воды. Он привык к посещению начальства. С началом путины высокие гости приезжают сюда если не каждый день, то через день. Леня делил их на две категории.

Для одних это было экзотическое развлечение. Они восхищались щедротами Севера, с удовольствием ели муксунью или стерляжью уху, много пили и шумно убеждали друг друга, что только в таких местах человек может отдыхать душой. В свою компанию они часто приглашали и Леню. Как правило, это были приятные люди. Похлебав ухи и оставив после себя ворох пустых бутылок, они отбывали восвояси.

Но приезжали и другие. Тех интересовал только улов. Чем больше было в неводе красной рыбы, тем алчнее горели их глаза. Подождав, пока рыбаки перетаскают на борт их катера осетров и нельм, они уплывали, не оставив в благодарность даже бутылки водки. Таких гостей Леня не любил.

К Казаркину Волков относился без неприязни, но и без подобострастия. Николай Афанасьевич водки рыбакам не оставлял и рыбы для себя никогда не брал. Райкомовские покупали ее на рыбозаводе. О том, что Казаркин приедет со студентами, Леню предупредил директор. Он и проинструктировал его обо всем. И Леня подготовился к встрече. Садок был полон стерлядки, на прочном капроновом кукане недалеко от берега сидел осетр. Рыбу надо было отдать студентам. На всякий случай был готов и невод. Если студенты захотят посмотреть рыбалку, Леня организует одну тонь.

Казаркин сошел на берег первым. Поздоровался с Волковым, приветливо кивнул стоявшим поодаль рыбакам. Представил бригадиру студентов.

— Москвичи, — сказал Николай Афанасьевич. — Жилье нефтеразведчикам строят. Покажи им наши щедроты.

— Мне чо, — ответил Леня и бросил на девушек цепкий взгляд. Задержался на Алле, у которой под тельняшкой бугрились крепкие груди. — Неводник готов, катер на ходу.

Посмотреть, как ловят рыбу, изъявили желание девчата и Кирилл. Всю дорогу он держался особняком. Угрюмо сидел в каюте, не проронил ни слова, когда посвящали в матросы, и на берег сошел последним, словно боялся кому-то перейти дорогу. Зато на рыбацкий катер он заскочил первым и подал девчатам руку, когда они поднимались по короткому трапу.

Катер отчалил. К его борту был привязан неводник, на котором горой лежал невод с большими белыми пластмассовыми поплавками. Невод, словно не желая расстаться с берегом, зацепился за него одним концом и пополз с неводника в воду. Поплавки, шлепаясь в реку, застучали коротко и сухо. Невод был огромным, он перехватил три четверти русла реки.

— Вы так всю рыбу выловите, — сказал Марк стоявшему рядом с ним Казаркину.

— Мы — нет. А вот нефтяники ее сгубят.

— Почему? — удивился Марк.

— У них, что ни день, то авария. То нефтесборный коллектор лопнет, то труба магистральная.

— А что же вы молчите?

— Мы не молчим. Мы кричим, — Казаркин был рад, что Жоголь первым решил преодолеть возникшую между ними неловкость. — Только нас никто не слышит.

— Это плохо, — сказал Жоголь, пожав плечами. — Нефть выкачаем — и все. А рыба здесь жила вечно...

Пока Волков заводил тоню, Краснов занимался хозяйственными делами. Попросил Мишу отнести рыбакам мешок. Те натрясли в него из садка ведра два стерлядок, переправили их на «Богатырь». Взамен Краснов дал им несколько бутылок водки и банку груздей.

Между тем катер, сделав петлю, причалил к берегу. Рыбаки отцепили капроновый канат, которым невод крепился к неводнику, прикрепили невод к лебедке. Глухо загудел дизель, и снасть медленно потянулась из воды. Студенты, ожидавшие, что рыба заплещется, как только невод пойдет к берегу, разочарованно поглядывали на рыбаков. Невод шел и шел, и только поплавки буровили речную гладь. Кирилл, не выдержав, спросил у Краснова:

— А где же рыба?

— Сейчас будет, — успокоил его Краснов. — Пока идут только крылья. Рыба — в мотне.

И вот над водой запрыгали первые чебачки. Затем появились язи, заметались от крыла к крылу щуки. И вдруг на поверхности показалась широкая, плоская серо-коричневая голова. Словно рыбаки растревожили обитавшего на речном дне монстра. Увидев его, Алла испуганно вскрикнула, а Соня ухватилась за руку Казаркина.

— Не кричи! — резко произнес бригадир. — Спугнешь шершавого.

— Шершавый — это кто? — тихо спросила Соня.

— Осетр, — так же тихо ответил Казаркин и пожал маленькую теплую ладонь Сони.

Рыбаки вытащили осетра, перенесли его на катер нефтеразведчиков. Туда же перекочевали три муксуна и нельма, оказавшиеся в неводе. Казаркин распрощался с Волковым и дал команду отчаливать.

Студенты сгрудились вокруг осетра. Он лежал на палубе и время от времени открывал жабры, словно пытался глотнуть свежего воздуха. Его кожа действительно оказалась шершавой, острые костяные нашлепки протянулись по хребту от головы до хвоста. Никто из студентов не видел живой такую крупную рыбу.