Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 66)

— Вот здесь и будем бурить скважину.

Он встал на колени и погладил рукой зеленый мох. Все понимали, что сделал это он только для журналистки. Точка для скважины была выбрана давно, но Еланцеву хотелось разыграть перед Таней маленький спектакль. Пусть потом пишет, что хочет. Таня этого не поняла и отнеслась ко всему, что происходило, весьма серьезно.

— У вас для этих целей существует специальный ритуал? — спросила она.

— Геологи — люди суеверные, — сказал Еланцев, стараясь выглядеть как можно серьезнее. — Обычаи предков чтим свято. Как вам нравится это место?

— Светло здесь, — ответила Таня. — И такие большие деревья рядом. Человеку всегда приятно, когда возле его дома растут деревья. Буровая — тот же дом.

Водитель достал из вездехода топор, долго искал взглядом подходящее деревце и, облюбовав небольшую сосенку, пошел к ней. Несколькими ударами топора свалил сосенку, обрубил сучья и вершину. Подойдя к Еланцеву, спросил:

— Куда вколачивать?

— Здесь и вколачивай, — ответил Еланцев, ткнув пальцем перед собой.

На обратном пути Остудин вылез из вездехода, прошел по болоту несколько шагов. Ноги по щиколотку вязли во влажном мху, почва пружинила, но не проваливалась. Базаров отошел от вездехода метров на десять, попытался длинным заостренным шестом пробить торфяной слой и достать до воды. Но вода не показывалась. Кузьмин посмотрел на него и сказал, не скрывая ехидства:

— Ты начальству-то шибко угодить не старайся. Оно сегодня здесь, завтра уедет. А станок перевозить тебе. Утопишь трактор, отвечать будешь. Ты лучше заметь, где стелить лежневку.

— Я думаю, кое-что можно перевезти и без лежневки, — заметил Базаров.

— Ну, думай, думай, — Кузьмин покачал головой и, тяжело кряхтя, залез в кузов. Уселся, опершись спиной о кабину, и уже без всяких шуток сказал: — Я насчет трактора тебе говорю серьезно.

— Да все я понимаю, Константин Павлович, — ответил Базаров.

Остудину не терпелось увидеть, как первые трактора с оборудованием пойдут к месту монтажа буровой. Тракторов было два. Один — новенький болотоход, доставленный вместе с буровым станком, второй — латаный-перелатаный экспедиционный ЧТЗ. Сварщики уже соорудили из бракованных труб двое огромных саней, на которые плотники настелили доски. Получились отличные транспортные платформы. На первую погрузили дизельную электростанцию и лебедку, на вторую — часть буровой вышки, трос и кое-какую мелочь. За рычаги болотохода сел опытный тракторист Иван Селезнев, в кабину ЧТЗ — водитель вездехода Николай Алексеев.

Ухватившись рукой за край кабины, он лихо, одним рывком заскочил на гусеницу и, растянув рот в широкой улыбке, сделал ручкой стоявшему рядом начальству. Остудину это не понравилось. С такой лихостью устремляться через болото было опасно.

— Ты бы сел рядом с ним, — посоветовал Остудин Базарову.— Ретивость ненужную окорачивать. А то как бы беды не случилось.

Базаров обошел трактор и залез в кабину с правой стороны. Болотоход, напрягаясь и выпуская над кабиной из трубы синий дымок, тронулся, ЧТЗ пристроился за ним. След в след идти было опасно, но и уклоняться в сторону — тоже, поэтому Алексеев вел свой трактор так, что правая его гусеница шла между колеями болотохода.

Большую часть болота трактора преодолели благополучно. Но когда до противоположного берега осталось всего метров двадцать, сани болотохода вдруг клюнули носом и стали зарываться в мох. Селезнев тут же притормозил и забрал чуть вправо. Сани буровили перед собой мох и кочки, но ползли, не проваливаясь.

Однако секундная остановка болотохода чуть не стала катастрофой для ЧТЗ. Остановившись на мгновение, трактор Алексеева начал медленно проседать, словно под ним стало прогибаться болото. Тракторист рванул рукоятку газа. Из-под гусениц комьями полетели мох и торф, ЧТЗ дернулся, забрался одной гусеницей на кочку и начал заваливаться набок. Но Алексеев резко повернул его вправо, вершина кочки вылетела из-под гусеницы, и машина обрела устойчивость. Через минуту вслед за болотоходом она выбралась на сухой берег.

Таня стояла рядом с Остудиным и видела, как нервно он дернулся, когда начал заваливаться трактор. Его губы плотно сжались и побелели, на лице резко обозначились желваки. Она тоже напряглась, словно ее напряжение могло помочь трактористу. Когда трактор начал взбираться на гриву, она спросила:

— Послушай, Роман, а вот на этом месте, где мы стоим, тоже может быть нефть? Это тоже Кедровая?

Остудин странно посмотрел на нее и сказал:

— Вы что, сговорились с Казаркиным?

— Почему?— удивилась Таня.

— Да он тоже спрашивал об этом.

— Ну и что?

— А то, — резко произнес Остудин, — что мне нужна нефть, а не метры проходки.

Он удивился своей резкости, тем более что Татьяна ее не заслуживала. Но уж слишком больной оказалась тема. Не далее как вчера ему позвонил Казаркин и спросил, все ли оборудование вывезли на Кедровую.

— Практически все, — ответил Остудин. — Будь станок в сборе, можно бурить хоть сейчас.

— Об этом я и хочу поговорить, — Казаркин чуть помолчал. — Там, где выгружено оборудование, это ведь тоже Кедровая?

— Самый край структуры, — ответил Остудин, еще не понимая, к чему гнет первый секретарь райкома.

— Но если Кедровая нефтеносна, значит, нефть можно получить и здесь?

— С меньшей вероятностью, — ответил Остудин, которому теперь стало ясно, чего хочет Казаркин.

— Вот и бури здесь скважину. Ты на одних перевозках выгадаешь месяц, а то и больше. За это время тысячу метров проходки дашь. Представляешь? План... Я в конце года знамя приеду вручать.

Остудин, спокойно слушавший все, что до этого момента говорил Казаркин, вскипел:

— Я не знамена приехал зарабатывать, Николай Афанасьевич, а нефть искать. На берегу Ларьегана будет нефть или нет — бабушка надвое сказала, а там, где мы наметили бурить скважину, уверен — будет. До свидания, Николай Афанасьевич.

Остудин положил трубку. Его трясло. Ради того, чтобы отрапортовать о выполнении плана по проходке, Казаркин толкает геологов если не на преступление, то на явную авантюру. Остудин понял, что теперь первый секретарь не простит ему ни задержки с перевозкой оборудования, ни промедления с началом бурения. А уж если, не дай Бог, в болоте утонет трактор, строгача на бюро райкома не миновать.

И вот сейчас Таня напомнила об этом неприятном разговоре.

— Скважину можно пробурить и во дворе вашей редакции, уважаемая Татьяна Владимировна, — уже мягче сказал Остудин. — Но мы наметили ее на Кедровой. И не просто на Кедровой, а на ее куполе. И пробурим, помяните этот наш разговор. Вы ведь хотите, чтобы мы стали знамениты на всю страну?

— Хочу, — сказала Таня и улыбнулась, глянув на Еланцева. — Разве это плохо, а, Иван Тихонович?

Еланцев пожал плечами.

СТУДЕНЧЕСКАЯ УХА

Звонок заведующего организационным отделом обкома партии застал Казаркина врасплох.

— Ты знаешь, что в Таежном работает сын завотделом ЦК?— спросил заворг.

Казаркин не знал. Но признаться в собственной неосведомленности, подобно бесхитростному простаку, он не мог. Как же так — сын завотделом ЦК партии находится в районе, а первый секретарь райкома ничего об этом не знает? «Где он там может быть? — прижимая телефонную трубку к уху, лихорадочно соображал Казаркин. — Среди сотрудников экспедиции — нет. Это точно. Я их всех давно знаю. Тогда со студентами. Студенческий отряд работает в Таежном третью неделю».

— Конечно, — сказал Казаркин, радуясь тому, что так быстро вычислил нужного человека. — Мне о нем говорил Краснов. Он у студентов бывает каждый день.

— Окажи ему внимание, — попросил заворг. — Район у тебя экзотический. Красивых мест много. Вывези его на природу, покажи что-нибудь. Аркадий Борисович Жоголь многое делает для нашей области.

— Мы это уже запланировали, — сказал Казаркин, хотя, конечно, никто ничего не планировал. — Организуем ушицу.

— Я знаю, что у тебя все на уровне, — похвалил заворг. — Позвони потом мне. Я доложу первому. Он интересовался.

Заворг положил трубку. Казаркин перевел дух и, задумавшись, посмотрел в окно. В партии, как в армии: приказ вышестоящего — закон для подчиненного. Разница лишь в том, что в армии приказы отдаются в четкой и ясной форме, их нельзя истолковать двусмысленно. На партийной же работе прямых приказов почти нет. Они поступают в виде рекомендаций, предложений, замечаний, иногда вроде бы случайно произнесенного слова. Но искусство партийного работника состоит в том, чтобы за неопределенной формулировкой точно угадать то, чего от тебя хотят. У профессионального аппаратчика это качество считается одним из главных. Не имея его, нельзя рассчитывать на продвижение по службе.

Казаркин обладал предельно обостренным чутьем. Он улавливал желания начальства с полуслова. Но у него имелась одна, как он считал, нехорошая черта. Казаркин не любил коллективные пьянки. Он понимал, что коллективная пьянка — такая же неотъемлемая часть политической работы, как партхозактив или идеологический семинар. Во время непринужденного застолья удается решать куда более важные вопросы, чем на совещании в кабинете первого секретаря райкома или даже обкома партии. Но и пить там приходится, по крайней мере, не меньше гостей. А у Казаркина побаливала печенка. Не то чтобы это была какая-то застарелая болезнь, но если пьянка длилась несколько дней (а это случалось при каждом приезде высоких гостей), он потом долго приходил в себя, иногда испытывая физические мучения. Сейчас же предстояло пить не с высоким начальником, а с его сыном. Причем надо было все обставить таким образом, чтобы это выглядело культурным мероприятием.