Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 59)

— Я не знаю, что тебя интересует. Ты же хочешь что-то узнать. Говори — что?

Таня обратила внимание, что у Светланы дрожат руки. «Как у воровки», — подумала она и спросила:

— Что у вас с Андреем?

— Ничего, — ответила Светлана.

— Он тебе ничего не обещал?

— А что он мог мне обещать? Просить, чтобы я пошла за него замуж? Так он любит только тебя. Кстати, он мне все рассказал о ваших отношениях.

— Так уж и все? Может, и о Сочи рассказал?

— Что ты ко мне пристала? — у Светланы в глазах появились слезы. — Ты лучше у своего мужа спроси. Я в чужих семейных дрязгах разбираться не хочу. Разбирайтесь сами.

Светлана уже давно поняла, что не может без Андрея. О ком бы она ни думала, ее мысли все равно возвращались к нему. От одного взгляда на Андрея у нее замирало сердце. Она готова была упасть перед ним на колени, если бы знала, что это поможет их сближению. И в то же время Светлана понимала, что ей никогда не отбить Андрея у Татьяны. Да она и не претендовала на это. Ей хватило бы редких, мимолетных встреч с ним. «Утешилась бы хоть чуточку и снова ждала, пока не подвернется случай», — думала она. Но Андрей не давал повода. При встречах она пыталась завязать с ним разговор, Андрей охотно откликался, однако дальше разговоров дело не шло. Растравливая себя все больше, Светлана решила действовать напролом. «Пойду к нему и предложу себя», — думала она. И ей нисколько не было стыдно. За одно прикосновение Андрея она готова была отдать душу, если бы он попросил ее об этом.

Светлана долго искала подходящий случай, и он подвернулся. В редакцию пришло сразу два письма, с которыми требовалось разбираться. Одно из детсада, другое из леспромхоза. Правда, в леспромхоз можно было и не ездить. Но Светлана убедила Тутышкина, что расследовать злоупотребления Желябовского просто необходимо. До нее и раньше доходили слухи о том, что он не чист на руку. Но поскольку Светлана уже договорилась о встрече с работниками детсада, в леспромхоз придется послать Татьяну. Тутышкин так и поступил. А Светлана, отправив вместо себя в детсад Наталью, занялась своими амурными делами.

Первым делом сбегала к председателю райпотребсоюза и выпросила из заначки две бутылки коньяка. Затем, уже из дома, позвонила в аэропорт и спросила, где находится Василий Иванович со своей «Аннушкой» — напрямую об Андрее спрашивать было неудобно. Ей ответили, что он в Никольском и домой возвратится только к вечеру. Светлану это вполне устраивало. До вечера она привела себя в порядок, сделала прическу и, надев лучшее платье, отправилась к Андрею.

Когда он открыл дверь, у Светланы от волнения так зашлось сердце, что она побледнела. Андрей заметил это и спросил:

— Что с тобой?

— Не обращай внимания, — Светлана махнула рукой. — Можно раздеться?

Андрей пожал плечами, слегка растерявшись:

— Раздевайся.

Светлана сняла пальто, поправила прическу.

— А где Татьяна? Почему я ее не вижу?

— Татьяна в командировке. Ты разве не знаешь?

— Нет, — Светлана изобразила на лице искреннее удивление. — Я как с утра ушла из редакции, так там и не была. Мы же с Таней договаривались устроить вечером маленький кайф, — живо соврала, изобразив на лице разочарование. — Прямо не знаю, что делать.

— А по какому поводу решили кутнуть? — спросил Андрей.

— По поводу хандры, Андрюша. Знаешь, что это такое?

— Представь себе, знаю...

— У тебя есть стаканы? — спросила Светлана и достала из сумки бутылку коньяка. Андрей нерешительно посмотрел на бутылку, потом сказал:

— Пошли на кухню. Завтра у меня все равно неполетный день.

Светлана прошла на кухню. Андрей достал стаканы, наскоро собрал закуску. А дальше все вышло само собой. Вторую бутылку Светлане открывать не потребовалось. Из кухни они перешли в комнату, сели на диван. Светлана обняла Андрея за шею, притянула к себе и поцеловала в губы. Сначала осторожно, а потом с такой страстью, что дальше уже не было сил осторожничать...

Домой Светлана ушла под утро. Не ушла, а улетела на крыльях. Андрей же, проводив ее, сел на диван, обхватил голову руками и стал думать о том, как теперь выпутаться из создавшегося положения. И не столько совесть мучила, сколько подленький страх. А вдруг Светлана обо всем расскажет Татьяне? Тогда не избежать скандала, который может разрушить едва налаженные отношения.

Сейчас Светлана сидела за столом и невидящими, затуманенными глазами смотрела на Таню. Она никогда не думала, что ей вот так придется объясняться, да еще в своем кабинете. До нее только в эту минуту дошло, что семейное счастье нельзя разделить на троих. Она не узнавала всегда спокойную Таню, которая почти кричала:

— Ты мне скажи: спала с Андреем или нет?

Таня кипела. Такой ярости она не ощущала в себе никогда. Кажется, еще мгновение и она вцепится в ненавистное лицо Светланы. А та мокрыми глазами смотрела на Таню и замученно твердила:

— Хочешь верь, хочешь не верь, а любит он только тебя. Только тебя... — и слезы уже ручьем текли из ее глаз. Она достала из ящика стола носовой платок, приложила к глазам и, шмыгнув носом, глухо простонала: — Вся жизнь пошла прахом. Уеду отсюда хоть к черту на кулички! Здесь мне все равно не жить. Завтра же уеду! — она уронила голову на стол и зашлась в плаче.

— Живете, как воры, — тихо и зло сказала Таня и, хлопнув дверью, вышла из кабинета.

В редакции оставаться она не могла. Задыхаясь от гнева, Таня направилась домой. И чем ближе она подходила к дому, тем меньше становился гнев и отчетливее мысли. «А, собственно, чего я хочу? — спрашивала она себя. — Чтобы они подтвердили то, о чем я уже знаю? Допустим, подтвердят. Что тогда? Тогда не будет выбора, надо будет уходить от Андрея».

К такому решению Таня не была готова. Ей казалось, что если бы это случилось, она бы умерла со стыда. Выходит, она уж и не такая красивая, и обаяния в ней не так много, если муж променял ее на другую. Ведь этим решением она сама заставит его уйти к Светлане. «А может быть, дело не только в красоте и обаянии? — думала Таня. — Может быть, кроме этого мужчинам надо что-то еще, о чем я не знаю?»

И другая мысль мучила ее. Как теперь строить отношения с Андреем? То, что они не будут такими, какими были раньше, совершенно ясно. Но какими они должны быть? И надо ли ей заводить с ним такой же разговор, как со Светланой? Ведь чем он закончится, ясно и так.

Ей стало до того жалко себя, что она опять заплакала. Но настоящую волю слезам дала дома. Она упала на кровать лицом в подушку и плакала долго и безутешно. Ей казалось, что все рухнуло, все, к чему она стремилась, пошло прахом. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой.

Когда пришел домой Андрей, Таня уже успокоилась. Он увидел ее опухшее лицо, покрасневшие веки и все понял. За весь вечер они не произнесли ни слова. Таня постелила Андрею на диване, а сама легла на кровать. Андрей не сделал даже попытки примирения. Он понимал, что сегодня это может вызвать только обратную реакцию, и решил разговор отложить. Как говорится, утро вечера мудренее...

АХ, ТАНЯ, ТАНЯ

Весеннее солнце играло в окнах домов, отражаясь от стекол хлюпающих по дорожной мокрети автомобилей, прыгало зайчиками по стенам зданий и ослепляло прохожих. Серые набухшие сугробы оседали на глазах, пуская вдоль тротуаров бурливые ручьи, расцвеченные радужными масляными разводами. Окончательно снег еще не сошел, а на тополях уже набухли клейкие коричневые почки. В них еще не проклюнулись зеленые вершки листочков, но если почку сорвать и растереть, она начнет источать забытый за зиму запах свежей зелени.

В Андреевском тополя не росли. Поселок окружала дикая тайга, сплошь состоящая из сосняка, перемешанного с островками кедра. И потому в поселке зимой и летом благоухало вековечным ароматом хвои. Нежные, ломкие запахи тополей и ольхи уроженке средней полосы России Татьяне были роднее и ближе. Прилетая весной в Среднесибирск, она не могла нарадоваться знакомому с детства запаху, не могла им надышаться.

Татьяна третий день жила в областном центре, куда ее вызвали на семинар заведующих промышленными отделами районных газет. Она не очень любила такие сборы, не видела в них особой пользы. Перед районными журналистами выступали в основном областные чиновники мелкого пошиба, которые повторяли то, что было давно известно. В их выступлениях не было ни мыслей, ни информации для размышления, а потому они были неинтересны.

За все семинарские дни запомнилось только два выступления — редактора «Приобской правды» Александра Николаевича Новосельцева и шефа Татьяны на преддипломной практике Гудзенко. Новосельцев говорил о том, что информация становится таким же, если не более сильным оружием, чем атомное. В борьбе двух систем победит тот, кто выиграет информационную войну. Наш читатель чрезвычайно восприимчив к тому, что звучит в эфире, появляется на страницах газет, потому что как никто другой верит печатному слову. Это должен иметь в виду каждый журналист, когда садится писать свой материал.

В словах Новосельцева Тане почудилась боязнь за то, что страна может проиграть информационную войну. Это было впервые, эта мысль была для нее новой.

Гудзенко говорил конкретнее, без всякого подтекста, как будто раскладывая все по полочкам.

— Газетчик должен не только фиксировать события, — подчеркнул он, — но, прежде всего, быть аналитиком. Для газетчика важно наблюдать своего героя вблизи, а не со стороны. Вот тогда и очерк о человеке может получиться живым и глубоким.