Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 21)

— Правильно. Наденешь их на руки и будешь ходить на четвереньках. Самое для тебя подходящее положение.

Что вопило ему вслед независимое существо, Андрей не слышал. Ему надо было обойти кое-кого из приятелей. Предупреждение, которое обронила Наталья со зла, он воспринял как еще одну возможность позаботиться о Татьяне. Приятелей у Андрея была половина поселка. Нашлись у них шерстяные носки, меховые рукавички, ушанка из ондатры. И даже унты из оленьего камуса. В общем, экипировки он набрал с большим запасом.

Уходя, Андрей хотел предупредить Татьяну, что о теплых вещах заботиться не надо — все есть. Но сказать об этом ни с того ни с сего вроде бы неудобно. Светлана и без того была на взводе, а тут могла сорваться и испортить Тане настроение на всю ночь. Совсем неожиданно Светлана сама вывела Андрея из трудного положения. Словно подслушав его мысли, она сказала:

— Ты, подруга, решила лететь к рыбакам? А ничего у тебя, наверное, не получится. В сапожках не полетишь, а валенки, хочешь не хочешь, придется возвращать.

Но Андрей вмешался, не дав ей договорить.

— Не ломай голову, у меня все есть, — сказал он, и Светлана почувствовала в его словах радость. Он по любому поводу готов был услужить Татьяне…

Сейчас Светлана сидела на кровати и думала, что ей, наверное, никогда не добиться расположения Андрея. Слова Тани о том, что она не верит в любовь по переписке, Светлана не приняла всерьез. И, чтобы остудить ее, она после долгого молчания сухо предупредила:

— Ты этому летуну не верь. Я на нем обожглась.

Татьяне было все равно: обжегся кто-то на Андрее или не обжегся. Любая девушка, которую заинтересовал парень, уверена, что только она может составить о нем правильное суждение, все остальное — от лукавого. Светлана это поняла, и в ней забродило копившееся в течение вечера негодование на чужую слепоту и самоуверенность.

Почувствовав внезапную симпатию к этой, как ей казалось, неустроенной и незащищенной девушке, она еще в редакции, во время первой их встречи, с горячей категоричностью решила, что по всем канонам она обязана взять над ней шефство. Шуба и валенки, конечно, не такая уж и большая забота. С одежкой-обувкой Татьяне помогли бы и без нее. В том же райкоме партии есть и полушубки, и валенки, и унты. Настоящая забота — это не полушубки и валенки, это совсем другое. К сожалению, Татьяна этого не понимает...

А свеча горела себе да горела. Светлана три раза уже подрезала фитиль, снимая нагар. При этих ее движениях ровный желтый свет становился неверным, начинал метаться по стенам комнаты, высвечивая совершенно неожиданные предметы. В последний раз из темноты выпрыгнула и заметалась по стене тень от гитары, которую Андрей, уходя, прислонил к изголовью кровати. Несколько мгновений тень стремилась вверх и, казалось, вот-вот коснется потолка. Но ожившее под ножницами пламя успокоилось, и все двинувшиеся в самостоятельную жизнь тени притихли тоже и заняли каждая свое место. Татьяне гитарное отражение напомнило о недавних мелодиях, которые тут же связались с образом исполнителя, и она спросила:

— Ты на гитаре играешь? И вообще на каком-нибудь инструменте играешь?

— Мне слон на ухо наступил, — глухо ответила Светлана. — А гитару мне подарили. У нас года три назад такая мода появилась: гитары дарить. Играет человек, не играет, а гитару ему в какую-нибудь памятную дату поднесут. Откуда такая мода взялась — не знаю...

— Интересно. В Челябинске тоже такая мода была. Да и сейчас еще осталась. Идет компания, все с рюкзаками. И почти к каждому рюкзаку приторочена гитара. Она создает настроение. Особенно в турпоходе.

Татьяну тянуло говорить, но она не знала, с чего начать, боялась сказать «что-то не то». Может показаться странным, что за два дня, которые они провели вместе, у них ни разу не зашел разговор об Андрее. Но до сегодняшнего вечера они даже не подозревали, что Андрей их общий знакомый. А оказывается, он был не просто знакомым.

Далеко за стенами дома раздалось торопливое «тух-тух-тух», словно там пытались расшевелить кого-то. Светлана приложила палец к губам, требуя тишины, и удовлетворенно сказала:

— Электростанцию запускают.

И тут же висевшая над столом под зеленым шелковым абажуром (только сейчас Татьяна обратила внимание на абажур и заметила, что он зеленый) лампочка несколько раз робко подмигнула и засияла ровным напористым светом.

— Совсем другое дело, — удовлетворенно сказала Светлана.

— А по-моему, исчезла романтика, — прищурившись, сказала Таня. — До этого у меня было такое чувство, будто я ночевала в стогу свежего сена.

Светлана резко повернулась, какое-то время рассматривала Татьяну, потом колко спросила:

— Тебе в стогу часто приходилось спать?

— Не часто, но приходилось. Раза три, наверное.

— С парнем? — Светлана впилась в нее взглядом, ожидая услышать то, что хотела.

— Да ты что, с парнем? — испуганно отшатнулась Татьяна. — Мы с девчонками спали на сеновале, когда на уборку в колхоз ездили.

— Какое же это спанье? — разочарованно протянула Светлана.

— Слушай, Светка, вы с Андреем жили? — дрожащим голосом спросила Таня — Как муж и жена?

— В том-то и дело, что нет. Я сдуру за другого хлестанула. Насолить, видишь, хотела, — Светлана вдруг почувствовала себя до отчуждения одинокой и никому не нужной. — Ты как насчет «покрепче»? — спросила она. — Не хочешь выпить?

— Нет, — сказала Таня.

— Ну и не пей. Ложись спать. Тебе завтра вставать рано.

Светлана достала раскладушку, постелила постель. Таня легла, накрывшись толстым ватным одеялом. За сегодняшний день у нее было столько впечатлений, сколько иногда не набиралось и за целый год. Она думала о Светлане, и ей было жаль ее. Тане казалось, что Светлана достойна лучшей судьбы. Но ее мысли тут же перескочили на Андрея. Ими она не хотела делиться ни с кем.

НОВЫЙ ХОЗЯИН

Свой первый рабочий день Остудин начал с планерки, на которую пригласил всех начальников цехов и отделов. Он поднимал каждого и просил доложить, чем занимается служба сегодня и что намечает сделать в течение недели. О более дальних перспективах спрашивать не было нужды, они становились ясными из ближайших действий. И сразу начались выяснения отношений, требования, обещания. Он словно сидел не за столом начальника нефтеразведочной экспедиции, а в своем кабинете конторы бурения в Поволжье. И здесь, оказывается, кому-то чего-то не хватало, кто-то кому-то был должен.

Он молча слушал, отмечая по накалу претензий главные вопросы, в которые должен вмешаться. Прежде всего надо было побывать в вышкомонтажном и транспортном цехах. К ним претензий больше всего. Потом переговорить с начальником ОРСа. Остальное можно решать, как говорят в таких случаях, в рабочем порядке.

Закончив планерку, Остудин направился в цехи. Он предполагал завершить дела в них до обеда. Но как только зашел к вышкомонтажникам, понял, что увяз надолго. Начальник цеха Базаров выложил перед ним такую кучу проблем, в которых черт ногу сломает. Пришлось разбираться с ними.

Из вышкомонтажного Роман Иванович пошел в цех транспортный. На его начальника, Николая Афанасьевича Галайбу, он обратил внимание еще вчера, при знакомстве в конторе экспедиции. Сегодня разглядел не торопясь. Крупный круглолицый парень со светлыми волосами и неторопливым южно-русским говором. У Галайбы были длинные отвисшие усы запорожского казака, и он время от времени оглаживал их ладонью.

— Давно вы здесь? — поинтересовался Остудин.

— Да уж третий год северные полностью получаю.

Остудин прикинул: полновесные северные надбавки выплачиваются после пяти лет работы. Следовательно Галайба в экспедиции восьмой год.

— Не скучаете по Украине?

— Та я ж не с Украйны, я с Кубани.

— Был сейчас у Базарова, — выдержав небольшую паузу, сказал Остудин. — Жалуется на вас. Не даете транспорт. Грузы перевозить не на чем.

— Робить лучше надо, а не шукать повинных. Станков готовых нема, вот он и шукает козла отпущения.

— Значит, транспорта хватает?

— Я ж не сказал, что его не треба, — живо отозвался Галайба.

— Понимаю, понимаю, — принял его горячность Остудин. — Где вы работали до Таежного?

— У совхози Ил-ыча.

— И в совхозе Ильича вы по нужде в кусты ездили на трехтонке — столько у вас было избыточного транспорта. Так ведь?

— Та ни, — вскинулся было Галайба, но тут же понял, что к чему, и широко разулыбался. Пояснил: — Та я ж начальник цеха.

В самом деле, где найдешь такого начальника транспортного цеха, который сказал бы, что перевозочных средств у него в достатке? Конечно же, пяток, а лучше десяток новых автомобилей ему необходимы позарез. За восемь лет Николай Афанасьевич не помнил дня, чтобы его служба и буровые были полностью обеспечены оборудованием и материалами. Однако скважины бурили и даже открыли Юбилейное месторождение нефти. На торжествах по поводу этого события начальник экспедиции подчеркнул: «Несмотря на слабую работу транспортного цеха...»

— Если бы трошки помогли тракторами-болотоходами... Но нам их не дають. Барсов об этом министру писал...

Был такой случай. Измученный нехваткой транспорта, Барсов обратился к министру за помощью. Тот переправил письмо Батурину с визой: «Решить положительно».

— Я не слухал, о чем они размовляли, — сказал Галайба. — Тилько видел, шо лицо Николая Александровича стало як буряк. Рука у него затряслась, положил он трубку и голову опустил: «Батурин сказал, что производство тракторов у него еще не налажено. Тем более болотоходных». Я думаю, Батурин его крепко отматюгал.