Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 23)

Остудин заглянул в ближнюю лунку. Матерый лед, уходя в провал, голубел, насколько видел глаз. «Середина марта, а по льду еще можно ездить на тракторах, — подумал Остудин. — Говорят, ледоход здесь начинается в середине мая. А когда появляются забереги?»

Подойдя к машине, спросил об этом у Володи. Тот ответил неопределенно:

— Вроде перед ледоходом и появляются.

Остудин усмехнулся:

— С таким «вроде» тебе, брат, на печке место, а не за рулем. Для водителя ледовая обстановка — таблица умножения.

— Для ледовой обстановки есть метеорологи, — сказал Володя таким тоном, что Остудин не понял — отшучивается человек или обиделся на справедливое замечание.

С берега Оби Остудин поехал в ремонтно-механический цех, затем зашел к электрикам и на склад цемента. И везде свои проблемы, везде жалобы на нехватку то одного, то другого.

Когда вернулся в контору, еще на лестнице услышал шум в своей приемной. Вслед за ним раздался женский визг. Перескакивая через ступеньки, Остудин влетел на второй этаж и рывком открыл дверь. Приемная выглядела необычно.

На стуле, прислонившись к вешалке, сидел мужчина лет сорока. Его голова безвольно клонилась вниз, тонкую шею в два оборота окутывал шерстяной клетчатый шарф. Один конец шарфа был засунут за пазуху, другой уходил за спину. Мужчина явно впадал в дрему и, казалось, был безучастен к тому, что происходило вокруг.

На пороге остудинского кабинета стояла щупленькая Машенька, широко расставив ноги и упершись руками в дверные косяки. Ее пытался схватить здоровенный парень в черном расстегнутом полушубке. Маша не давалась. Но он все-таки ухватил ее за отвороты жакета и, приподняв над полом, стремился отставить в сторону. Испуганным визгливым голосом Маша кричала:

— Отпусти! Кому говорю, отпусти!

Увидев Остудина, совсем по-детски пожаловалась:

— Роман Иванович, чего он...

Остудин всю эту странную картину охватил одним взглядом и, как всегда бывает в таких случаях, не раздумывая, бросился в свалку. Схватив парня за воротник полушубка, он резко дернул его на себя, тот выпустил Машеньку и, повалившись на Остудина, чуть не сбил его с ног. Он едва успел отскочить в сторону. Парень, стукнувшись боком о стол, остолбенело остановился. Остудин шагнул к Машенькиному столу, придвинул стул и, по-хозяйски усевшись на него, властно спросил:

— Мария Григорьевна, что здесь происходит? Что это за люди?

Машенька, одернув жакет, в мгновение ока стала ответственным человеком, которого необычное событие только отвлекло, но не выбило из колеи.

— Он за какой-то запиской пришел, чтобы ему водку продали. К вам в кабинет рвался, — торопливо, но обстоятельно объяснила Машенька. — Я ему говорю, начальника нет, а он вцепился...

— Ты пока зайди в мой кабинет, приведи себя в порядок, а я поговорю с посетителями.

Остудин подвинулся, Машенька взяла из ящика стола свою сумочку и скрылась за дверью кабинета. Все это время парень в полушубке стоял и слушал, чем закончится разговор начальника с секретаршей. Внезапное появление Остудина и его резкий выпад оказались для него неожиданными.

— Как фамилия? — спросил Остудин, снизу вверх посмотрев на парня. Он специально не поднимался со стула, давая посетителю понять, кто здесь настоящий хозяин.

— Семен Лоскутов, — ответил парень. К удивлению Остудина, он не был пьяным. Если и выпил, то только слегка.

— С ним пил? — Остудин кивнул в сторону сидевшего.

— Я одеколон не принимаю, — ухмыльнулся Лоскутов.

— О какой записке ты говорил? Что это за записка на водку?

— В магазине сказали: новый начальник экспедиции приказал продавать водку только по запискам.

— Кто сказал?

— Продавщица, кто же еще? — парень, отступив на шаг, откровенно разглядывал нового начальника.

Остудина это удивило. Никаких распоряжений ни в отношении водки, ни в отношении каких-либо других товаров он не давал. И не только потому, что еще не успел разобраться в этом. Просто считал — вопросами снабжения занимается начальник ОРСа, ему за это и держать ответ. У начальника экспедиции других забот хватает.

— Мария Григорьевна, — Машенька уже привела себя в порядок и выглядела как невеста на выданье, — пригласите Соломончика. А ты, Лоскутов, подожди здесь.

Остудин прошел в кабинет. В нем пахло духами. Он покрутил головой, втягивая запах ноздрями. Всего несколько минут пробыла в нем женщина, а аромат парфюмерии казался устоявшимся.

Сразу всплыли перед глазами приволжская квартира, Нина, Оленька... Остудин, почувствовав в ногах томительную слабость, на мгновение остановился, но тут же мотнул головой, отгоняя видение. Прошел к вешалке, разделся и шагнул к своему столу.

При смотринах Соломончик не произвел на него впечатления, да и глядел на него Остудин без внимания. Сидел Ефим Семенович спиной к окну, затененное его лицо смотрелось неясно и провально. Не то что сейчас. Перед Остудиным стоял чуть полноватый человек в хорошо подогнанном костюме, с породистым лицом артиста, рассказывающего анекдоты о кулинарном техникуме, и постаревшим, по сравнению с экранным, лет этак на десять. Остудин не удержался от удивления:

— Так вот вы какой, Ефим Семенович Соломончик...

— В первый день вы меня не разглядели?

Даже улыбнулся Соломончик породисто. Губы шевельнулись в уголках, но не раздвинулись. От глаз радужно расползлись тонкие лучики и тут же разгладились. Вроде надел человек на лицо нужное выражение, продержал его ровно столько, сколько требовал момент, и снял. Остудин оценил эту улыбку как театральную, и она ему не понравилась. Потому ответил суховато и как бы между прочим:

—Не разглядел, но вы не обижайтесь на это. Столько на меня знакомств в одночасье свалилось... С чем я вас пригласил-то... Товарищи ко мне с претензией пришли: водку им не продают. Вроде по моему указанию. Это что, самодеятельность продавца или ваша инициатива?

— Товарищи — те, которые в приемной? — кивнул Соломончик на дверь.

— Какое это имеет значение? Люди пришли, одним словом.

— Что ж, людям надо входить в наше положение. С водкой у нас действительно трудности. Так что эта инициатива вызвана необходимостью.

— Но прежде чем отдавать распоряжения от моего имени, надо было спросить меня, — нахмурился Остудин.

— Роман Иванович, уважаемый, неужели вы думаете, что я решил прикрыться вашей должностью? Если в магазине и правда сослались на вас... поверьте, я здесь ни при чем. К тому же, — на этот раз Ефим Семенович улыбнулся, не сдерживаясь, и сверкнул набором ровных ухоженных зубов, — волноваться следует мне, а не вам. Значит, я для своих непосредственных подчиненных меньший авторитет, нежели вы. Меня это настораживает.

— Я смотрю иначе: ваши подчиненные вас прикрывают.

— Вы полагаете, я в этом нуждаюсь?

Он задавал вопрос так, словно Остудин был уверен в незыблемости авторитета Соломончика. И тому сразу захотелось получше прощупать своего главного снабженца. Ведь работа геолога во многом зависит от того, как он накормлен, одет-обут.

— Послушайте, Ефим Семенович, а как у нас на самом деле с водкой? С другими продуктами как?

— С водкой неважно, — Соломончик сделал серьезное лицо и нахмурил брови. — До навигации два месяца, а на складе всего двадцать ящиков. С другими продуктами получше.

— Двадцать ящиков... Четыреста бутылок? — удивился Остудин. — Это же — залейся.

— По понятиям средней полосы России может быть и так, — сказал Соломончик, — а на Севере нормы совсем другие. К тому же необходимо помогать факториям. У тех со спиртным вообще скверно. Туда его завозят не по потребности, а по плану. Пушнину же требуют сверх головы. Приходится помогать.

— А мы-то какое отношение имеем к факториям? — удивился Остудин.

— Если хочешь жить, должен дружить со всеми.

— Я что-то не понял…

— Вы знаете, что такое айсберг? — спросил Соломончик, глядя на Остудина выпуклыми глазами. — Так вот торговля, а если взять шире, все снабжение — тот же айсберг: над поверхностью сотая его часть, остальное в глубине. Постичь эту глубину невозможно. Будешь пытаться — непременно утонешь.

— Однако вы философ, — заметил Остудин, чуть улыбнувшись.

— Это не философия, это жизнь. Я свято соблюдаю правила, которые мне предписаны. И никогда не делаю попытки проникнуть ниже допустимого.

— Очень любопытно, — все более удивляясь, сказал Остудин. — Даже поучительно... Кстати, как мы будем с товарищами, которые ждут в приемной и в тонкости торговли вдаваться не хотят?

— По-моему, вы уже решили, — надев на лицо невинную улыбку, ответил Ефим Семенович.

Остудин засмеялся:

— Прямо по сценарию. Помните, Фурманов Чапаеву: «Командир уже принял решение и, по-моему, оно правильное», — Остудин сразу посерьезнел: — Давайте сегодня выделим этому дуэту пару бутылок, и пусть катятся к чертовой матери. А то ведь как получается. Еще вчера водкой торговали свободно. А как появился новый начальник, торговля кончилась...

— Воля ваша, — пожал плечами Соломончик. — Только, ради Бога, не вводите послабление в систему. Иначе она перестанет работать.

Роман Иванович нажал на вмонтированную в стол кнопку, дверь открылась, и на пороге появилась Машенька.

— Лоскутов ждет? — спросил Остудин.

— А куда он денется? — она даже дернулась от возмущения. — И второго разбудил...

— Послушайте, Мария Григорьевна, — мягко сказал Ефим Семенович. — Позвоните, пожалуйста, в магазин. Пусть этим... гражданам отпустят две бутылки водки. Скажите, что это мое распоряжение.