Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 25)
— Дак ты водку привези, товарищ.
Официальное «товарищ» прозвучало в его устах торжественно и проникновенно. И вместе с тем настолько комично, что Таня невольно улыбнулась. Старуха, не торопясь, направилась по тропинке. Старик зашагал вслед. За ними — три лохматых пса. Татьяна замыкала шествие. Андрей помахал ей рукой и пошел к самолету помогать грузить. Там уже старались два молодых рыбака, за которыми наблюдал Василий Иванович.
С берега сооружение, которое старик назвал домом, увидеть было невозможно. Стены избушки едва поднимались над землей и вместе с крышей были занесены снегом. Только легкий светлый дымок, выходивший из тонкой, еле заметной среди сосен трубы, выдавал жилище. Татьяна, открыв дверь, сделала шаг и, как ей показалось, провалилась в темноту. Инстинктивно привалившись к косяку, прикрыла глаза, осваиваясь в сумраке. Ждала, что ее окликнут, но никто не окликал, и она тогда сама позвала:
— Дедушка, вы где?
— Тут я, — раздалось спереди. — Ты чего стоишь? Проходи.
— Темно же.
— Темно ночью, сейчас видно все.
Татьяна открыла глаза и стала напряженно всматриваться. Всего видно не было, но кое-что она различила. Не только рядом с собой, но и в глубине помещения. Прямо перед входом, шагах в трех от него, стояла сделанная из бочки печь. От нее исходило легкое тепло, и Татьяна подумала, что когда печка топится жарко, в избушке дышать вообще нечем.
За печкой стоял грубо сколоченный из двух широких досок стол, по обе стороны которого высились топчаны, застеленные шкурами. Свет в комнату не лился, не входил, он проникал через небольшое закопченное, видимо, никогда не протиравшееся оконце.
Первый вопрос, который пришел Татьяне в голову: «Как же здесь можно жить? Ведь это жилище первобытных людей». Но задавать его она не стала. Сделав шаг по утрамбованному земляному полу, спросила:
— И вы здесь живете все вчетвером?
— Хорошо живем, — впервые подала голос старуха. Он был у нее грубым, почти мужским.
Старик подтвердил:
— Хорошо живем. Спать есть где, кушать хватает. Только водки не привезли, угостить нечем.
«Это ты, старый, хитришь, — подумала Татьяна. — Тебе самому выпить хочется». Вслух сказала:
— Пилоты же обещали. Значит, привезут. Вы на этом озере одни живете? Вас четыре человека — и все?
— А зачем много? На озере тесно будет... Ты проходи, проходи, чего там стоишь?
Старик пристроился на топчане возле печки, открыл топку, кряхтя, нагнулся, сунул в печку щепку, прикурил от огонька. Некоторое время, высвеченные неверным язычком пламени, его губы чмокали, раскуривая папиросу. Но щепка вскоре погасла, ярким остался лишь кончик папиросы. Лицо старика сразу исчезло в сумеречном свете. В своем углу зашевелилась старуха. Пробралась к печке и тоже прикурила от щепочки, но не папиросу, а трубку. Густо потянуло махоркой. И в этот момент Татьяна пожалела, что осталась.
«В таком дыму с непривычки задохнешься, — подумала она, но тут же одернула себя. — Никто тебя сюда не тянул, решила Север осваивать — осваивай, обижаться не на кого...»
Старик, затянувшись папиросой и сухо кашлянув, повторил приглашение:
— Проходи, чего стоишь? — он отодвинулся, освобождая место рядом с собой и продолжая курить.
Татьяне становилось нечем дышать от заполнившего землянку едкого табачного дыма, она неуверенно двинулась на огонек папироски и обнаружила: то, что она приняла за топчаны, совсем не топчаны, а земляные порожки, покрытые шкурами. Усаживаясь, провела по шкуре ладонью и спросила:
— Что это за зверь лежит у вас здесь?
— Лось, — ответил старик. — Скушали уже, одна шкура осталась.
Таня отдернула руку и осторожно подвинулась на самый краешек ступеньки. Потом спросила:
— Вы в этом доме давно живете?
— Однако, лет семь, — сказал старик и снова закашлялся.
— Вы здесь живете, только когда рыбу ловите? — Татьяна привыкла к сумеречному свету и теперь разглядывала стены землянки. Они были обшиты досками, по всей видимости, для того, чтобы на постель не сыпалась земля. — А так ваш настоящий дом в Андреевском?
— Был дом, но жить там я, однако, не стал.
Старик отвечал неохотно, с большими паузами. Но Татьяна понимала, что другой возможности поговорить с ним не будет, поэтому вытягивала из него слово за словом.
— Почему не стали? — спросила она.
— Худо там, — ответил старик. — Народ худой стал.
— А чем вам народ не нравится? — не унималась Татьяна.
Старуха зажала трубку пальцем, с громким чмоканьем сделала большую затяжку и неторопливо ответила:
— Совсем худой народ. Старик пенсию получил, выпил немножко, уснул на улице. А когда проснулся, денег у него уже не было.
Татьяна почему-то сразу вспомнила Верку Калюжную, у которой перед самым отъездом на практику украли стипендию и командировочные деньги. И подумала, что если уж в Андреевском имеются воры, то что говорить о таком большом городе, как Свердловск. Чтобы не обворовывали, надо поменьше разевать варежку. Но не скажешь же об этом старикам. Поэтому спросила:
— Вы родились в Андреевском? Сколько вам лет?
— Семьдесят, однако, — ответил старик. — В Андреевское я переехал из Ларьегана.
— Старый он уже, — глухо отозвалась старуха.
И старик согласился:
— Однако, правда, старый.
Татьяна вытягивала из него слова, будто клещами, но в конце концов нарисовала себе всю картину его жизни.
Родился и вырос Антон Пиляйчиков недалеко от Андреевского в хантыйском поселке Ларьеган. Там же жила и Ковья, его будущая жена. Никогда в жизни он не учился, и никто его насчет грамоты не просветил: «Когда советская власть в тайгу пришла, я уже немолодой был. У нас вся деревня не училась. Никого не заставляли». Ловили ханты рыбу, охотились. Время от времени к ним наезжали люди с фактории и меняли добытое на продукты, боеприпасы, рыбацкие снасти. И все были довольны. Водки с фактории почти не завозили. Хочешь не хочешь, люди обходились без нее. А когда начали искать нефть, люди из поселка ушли. Появилась возможность легко заработать деньги. Ханты нанимались разнорабочими, кто-то подряжался в рыбацкие артели. В общем, на водку хватало всем. А жить традиционной жизнью разучились. Нефтяники забирались все дальше в тайгу, обустраивали нефтяные промыслы, прокладывали дороги, уничтожали озера, промысловые реки, уходил зверь, исчезала рыба. Жизнь аборигенов становилась все хуже.
Многие ханты спились. Старик выдержал в Андреевском всего два года и вернулся в тайгу. Построил избушку и с тех пор живет в ней вдвоем со старухой. Дети возвращаться в тайгу не захотели, остались в поселке. Но сын вскоре утонул, упав пьяным с катера, а дочка устроилась разнорабочей на рыбозаводе. Да так там и осталась.
— А ребята, — сказал старик, кивнув на дверь, — мои внуки. Остались от сына. Я взял их к себе. Пусть знают, что такое тайга. Иначе ханты скоро разучатся ловить рыбу и добывать зверя. И тогда они уже не будут хантами.
— А почему вы решили поселиться так далеко от поселка? — спросила Таня.
— Река худой стала, — сказал старик. — На ней теперь можно с голоду умереть.
С озера донесся шум мотора. Старик поднял голову и, прислушиваясь, настороженно умолк, потом заметил:
— Самолет, однако, полетел.
Вскоре в избушку пришли парни. Один из них снял с печки чайник, достал с подвешенной у стены полки железные кружки и разлил в них темную, почти черную жидкость.
— Угощайтесь, — произнес он и пододвинул одну из кружек Тане. — Заварено чагой, вы, наверное, не пили.
Таня, привыкшая к сумраку избушки, внимательно посмотрела на парней. Одному из них на вид было лет четырнадцать, другой казался года на два постарше.
— Ну что, дед вам уже поплакался о своей жизни? — сказал тот, что постарше. Его звали Степаном.
— Он не из тех, кто может расплакаться, — заметила Таня. — Но говорит, что на реке рыбы стало меньше, поэтому и поселился здесь.
— Что правда, то правда, — согласился Степан. — Нефтяники ее травят почем зря, да и пароходов на Оби стало столько, что рыбе укрыться негде. Маленьким был, нельма у нас не переводилась. А теперь и не помню, когда видел ее в последний раз.
— Не скучно вам с дедом? — спросила Таня.
— Нет, — враз ответили оба внука. — В тайге скучно не бывает.
— Пить стали, вот и забрали их сюда, — снова вступила в разговор старуха.
— А зачем же водку у летчиков просили? — спросила Таня.
— Дед просил для себя, — заметил Степан. — Нам он не даст.
Разговор продолжался сам собой. Парни рассказали, как по первому снегу ходили с собаками на соболя. Добыли двух штук. Потом дед брал их охотиться на лося. Собаки выследили трехлетнего быка и держали его на месте полдня, пока они с дедом не пришли на их лай и не застрелили лося.
— Почему же он не убежал? — удивилась Таня.
— У деда собаки выученные, — сказал Степан. — Когда они окружают лося, ему не остается ничего другого, как стоять на месте. Как только он пытается сделать шаг, они хватают его за морду. Так и стоит до тех пор, пока не придет дед.
— Скажите, а почему за вашей рыбой прилетает самолет? — спросила Таня. — Вы работаете от рыбозавода?
— У деда с рыбозаводом договор. Мы ему помогаем. Нам деньги тоже нужны: муку купить, сахар, патроны.