Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 18)

— И о том, что он рассказывал нам сегодня?

— Ты имеешь в виду ссылку? Об этом мы не писали. Тут ведь кругом одни ссыльные. Да и потом, правильно сказал Федякин: зачем все время зацикливаться на этом? Надо думать о будущем.

— Но без прошлого нет будущего, — сказала Татьяна.

— Это правильно, — Светлана закинула руки за голову. — Но ведь в нашем прошлом были не только одни ссылки.

— Конечно, не только, — ответила Татьяна. — И хорошего было дай Бог. Гораздо больше, чем плохого.

— Скажи, а у тебя есть братья и сестры? — решила переменить тему Светлана.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что у меня их куча. В нашей семье десять детей.

— Да ты что? — удивилась Татьяна.

— А чего тут удивительного. Мать с отцом постарались. Жили в избе, где были кухня и комната. Так что я всего насмотрелась. До сих пор детского визга слышать не могу. А от запаха пеленок прямо воротит.

Последние слова Светлана произнесла с такой откровенностью, что Таня невольно спросила:

— Что, и своих детей заводить не собираешься?

— Не знаю, — рассмеялась Светлана. — Я ведь уже разок замужем побывала. На второе замужество надо решиться. Да и парня хорошего найти не так-то просто.

Это откровение оказалось для Татьяны совсем уж неожиданным. Она никогда не думала, что подруга уже успела побывать замужем. Светлана нисколько не походила на степенную женщину. И квартира у нее больше напоминала комнату в общежитии, чем семейный очаг.

— А почему вы разошлись? Он тебе изменил или ты его разлюбила? — спросила Таня, считавшая, что только эти две причины могут быть поводом для развода.

— Нет, не изменил, — Светлана погладила одеяло на груди ладонью. — А что касается любви, то даже не знаю — любила ли я его когда-нибудь.

— Зачем же тогда выходила? — удивилась Таня.

— По собственной дурости. Была тут у меня одна история. Да и боялась пролететь преждевременно. Замуж надо выходить чистой, чтоб никаких упреков потом не было, — Светлана приподнялась на локте и спросила: — Ты случайно не того?.. Не пролетела?

Таня рассмеялась. Вспомнила отца, работавшего военпредом на заводе, и мать, преподававшую в школе географию. Родительские отношения к вопросам воспитания казались Тане одинаково занудными. Когда она была подростком, часто пользовалась положением единственного чада. Иногда крикливо капризничала, но, покапризничав, уступала, так как была ребенком неглупым, интеллигентным и, главное, не своенравным.

В раннем детстве подруг дочери выбирала мать. Но время шло, и Татьяна обретала независимость. Однажды Вера Павловна по старой привычке попыталась вмешаться. На это Татьяна возразила (тогда ей было уже около шестнадцати), несколько резонируя:

— Мама, роль унтер-офицерской вдовы тебе не к лицу.

— При чем здесь унтер-офицерская вдова? — нахмурилась мать.

— Меня воспитываешь ты. И если боишься, что кто-то может повлиять на меня отрицательно, значит, воспитываешь плохо.

— Однако, — засмеялась мать, — ты, оказывается, растешь, а я этого не замечаю...

Как-то Татьяна задержалась и пришла домой за полночь. Переволновавшаяся мать встретила ее словами резкими и несправедливыми. Хотя и говорила Вера Павловна обиняками, Татьяна поняла все как надо и ответила прямо:

— Мама, не надо тратить так много слов. Помнишь, ты сказала, что я расту, а ты этого не замечаешь. Так вот: я уже совсем выросла. И ты должна понять: если я захочу сделать это, я это сделаю до двенадцати. Если не захочу, то не сделаю и после полуночи. Я не хочу. Даю тебе честное слово...

Сейчас, вспоминая тот давний разговор, Татьяна молчала, и Светлана, не дождавшись ответа на свой вопрос, расценила ее молчание как подтверждение догадки.

— Значит, пролетела, — сказала она, многозначительно покачав головой.

— Да нет, — сказала Таня. — Хотя возможность такая была.

Оформилась Татьяна лет в пятнадцать, может, чуть позже. До этого была ни то ни се. Внимания заслуживали только ноги. Татьяна это знала и слегка заносилась. Иногда, очень старательно привлекая внимание подружек к своим ногам, вроде бы смущенно жаловалась: «Кругом одни коленки, и растут прямо из-под мышек, все время боюсь, что задену за них локтями». Кто-то из подруг молча вздыхал, другие завидовали открыто. Длинные ноги это — ах! Длинные ноги это — ох! А если к ним прилагается смазливое личико, тогда «ах» и «ох» одновременно. Здесь тебе прямой путь в манекенщицы. А манекенщица — для девичьего сердца желание заветное. Единственная ей соперница — киноактриса. Но эта фантазия, такая яркая, заносила слишком далеко...

Все девочки их класса влюблялись в киноартистов. Татьяна влюблялась тоже. Но артисты были иллюзией, любовью «кумирной», когда чувством руководит не что-то живое, душепоглощающее, а та роль, которую играет актер. Татьяна из забав этой коллективной влюбленности вышла раньше своих сверстниц. То ли потому, что была начитаннее, то ли потому, что быстрее других повзрослела.

Отказалась Таня от игры и сразу потеряла подруг. Тогда она стала искать друзей среди мальчишек. Но и здесь ей не посчастливилось. Будь она незаметной или просто смазливой, ей, может быть, такая дружба и удалась. Но Татьяна была красива. Уже одно это обстоятельство бескорыстие юношеской любви исключало. Дело кончалось влюбленностью, «вздохами при луне» и, в конечном счете, еще большим сближением. Одноклассницам, видимо, тоже поднадоела эфемерная любовь, и в классе стали образовываться парочки. Татьяна определенную фигуру себе не искала, потому что уже пробовала дружить и знала, чем это кончается.

Так все в жизни Татьяны складывалось до тех пор, пока в их девятом «Б» не появился Аркаша Воеводин, негласный премьер школьной художественной самодеятельности. Помимо самодеятельности Аркаша играл в футбол и занимался гимнастикой. Многие девчонки вздыхали о нем, ходили на матчи, в которых участвовал Аркаша. И хотя они страстно болели за него, ни одну из них он не удостоил своим покровительственным взглядом. Все ждали появления новой пары. И она возникла.

Татьяну много раз приглашал на каток одноклассник Леша Городилов. Она все время отказывалась, но однажды согласилась. Прокатившись с десяток кругов, они сели на скамеечку отдохнуть. Картинно цепляя лед носками своих «бегашей», к ним подкатил Аркаша. Тормозя, намеренно окатил Лешу каскадом ледяной пыли и, потрясая над головой руками, продекламировал:

— А вы кого себе избрали, когда подумаю, кого вы предпочли?..

Татьяна промолчала, подвинувшись на краешек скамейки. Аркаша сел рядом, начал о чем-то говорить. Татьяна думала, что он возьмет ее за руку и увезет от Алексея. Но он укатил один. Таня, для которой партнер неожиданно стал в тягость, пожаловалась, что устала, и пошла, попросив ее не провожать. Алексей, конечно же, понял, почему она сникла, и сказал с усмешкой:

— Не думал, что ты такая... хлипкая.

Татьяне почему-то стало жалко себя.

— Дурак ты, Лешенька, — сказала она. Подумала секунду-другую, хотела что-то добавить, но только молча пошевелила губами. Махнула рукой и направилась в раздевалку.

На следующий день все образовалось. Аркаша подошел к ней и развеял ее сумрачность.

— Ты извини, что я тебя вчера не пригласил кататься. У меня...

— А я бы с тобой и не пошла, — перебила его Таня.

Сказала она это так быстро, что самой стало смешно, и она на всякий случай добавила: «Ха-ха».

Аркаша нашелся мгновенно.

— Я так и думал. Ни за что Ростовцева со мной сегодня не поедет. Другое дело — завтра.

Так вот и образовалась в девятом «Б» еще одна пара.

Осенью старшеклассников направили в колхоз убирать свеклу. Для проживания школьникам отвели клуб или, как его здесь называли, Дворец культуры. Руководителем от школы направили учителя физкультуры Николая Алексеевича Данилина. То ли потому, что у него оказался мягкий характер, то ли потому, что в педагогике он был не очень силен, а скорее всего потому, что школяры почувствовали себя совсем созревшими и к тому же у них был лидер Аркаша Воеводин, который личную зрелость подчеркивал на каждом шагу, начали ребята ходить «наискосяк». Курили в открытую, даже в присутствии Николая Алексеевича, стали баловаться сивухой, благо, у здешних хват-хозяек она стоила гроши.

Девчата со своими «мужиками», по просьбе Николая Алексеевича, проводили воспитательную работу, но какую-то вялую и нетребовательную. Какой из них не хотелось видеть в своем ухажере парня покруче?..

Татьяна в гулянках ребят тоже особой беды не находила и на Аркашины переборы смотрела сквозь пальцы.

Однажды ребята где-то подзадержались и в клуб не вошли, а ввалились. Колька Павлов после короткого стука в девичью комнату вошел без стеснения. Таня уже собиралась укладываться. Колька подошел и, как ей показалось, криво усмехаясь, сказал, не глядя в глаза:

— Аркаше плохо, он на крыльце. Просит, чтоб ты вышла, помогла...

Татьяна наскоро зашпилила волосы, накинула на плечи телогрейку и вышла. Августовская ночь была теплой и таинственной. Бриллиантовые звезды усыпали черное небо. Над краешком невидимого горизонта поднимался раскаленный осколок луны. На этом фоне Аркаша сидел черным силуэтом на ступеньке крыльца, чуть ссутулившись. Он даже не оглянулся на скрип двери, словно знал, что, кроме Татьяны, выйти некому.

— Иди сюда, — тихо позвал он.