Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 17)

— Вот черт, — выругалась Светлана, нашарила рукой выключатель и щелкнула им. Но лампочка не загорелась. Она прислушалась и сказала: — Буровая стоит. Наверное, что-то случилось.

Они вышли из балка. Таня посмотрела на буровую, высившуюся в ста метрах от них. Она походила на собранную из железных конструкций ажурную башню.

— Пойдем туда, — кивнула в сторону буровой Светлана.

Только теперь Таня поняла, откуда у нее появилось ощущение, что она оказалась на краю земли. Буровая молчала. Над балками и тайгой стояла неземная, скованная ледяным холодом, тишина. Жизнь словно навсегда ушла из этих мест. Не слышно было ни теньканья синиц, ни стука дятла, только скрип снега под ногами, когда они шли к буровой. Не доходя до нее, Таня увидела на мостках нескольких человек. Они молчаливо возились с какими-то железками.

Заметив девушек, один из них поднял голову и досадливо сказал:

— Вот уж не вовремя так не вовремя. Идите в балок, пока не замерзли, а я с дизелем разберусь и приду.

Он отвернулся и нагнулся к железкам.

— Пойдем, — сказала Светлана и повернула назад.

Федякин появился примерно через час, вскоре после того, как на буровой затарахтел двигатель. Одновременно с этим в балке вспыхнула лампочка. Федякин прошел мимо девушек, остановился у железной печки, протянул к ней озябшие ладони.

— Серьезная была поломка? — глядя на него, спросила Таня.

— Зимой любая поломка серьезная, — ответил Федякин. Он потер ладони и, повернувшись к девушкам, спросил: — С чем прибыли?

— Давно вас не видели, вот и прилетели, — ответила Светлана. — Барсов сказал, что вы везучий, скоро откроете нефть.

— Откроем, если не пропадем, — иронично усмехнулся Федякин. — Если бы сейчас двигатель не запустили, пришла бы хана и нам, и буровой.

Петру Петровичу Федякину шел пятидесятый год. Но выглядел он значительно старше. Обветренное, загрубевшее его лицо иссекли частые и глубокие морщины. Молодыми были только синие глаза, в которых иногда проскакивали мальчишеские искорки. Узнав, что Татьяна с Урала, он заметил:

— Выходит, мы земляки. Я ведь тоже с Урала, может, слышали: Чебаркуль?

— Как же, — обрадовалась Татьяна. — В Челябинской области. Вы давно оттуда?

— Куда дальше. Мне был всего год, когда нас сюда переселили. Я из ссыльных. В тридцатом году нас всей семьей сюда вытолкнули.

Татьяне стало неловко за свой вопрос, и она, выходя из положения, спросила:

— Ну, и как вам здесь?

Но Федякин, который здесь вырос и возмужал, всегда считал Север своей настоящей родиной, потому и сказал Татьяне:

— Вы на это не обращайте внимания. Я о том времени говорю спокойно. Да и пора забыть нам всем об этом. Чем раньше забудем, тем спокойнее будем жить.

— Почему? — спросила Татьяна.

— А для чего помнить? Чтобы мстить? Кому? — он перевел взгляд с Тани на Светлану.

И тогда Татьяна спросила:

— Вас раскулачили?

Она считала, что на Север ссылали только раскулаченных, и очень удивилась, когда Петр Петрович ответил:

— Нет, мы не раскулаченные, мы ссыльные. Отец заступился за соседа, которого стали раскулачивать. У того было восемь детей, он держал двух коров. Одну из них решили отобрать, а отец встал с колом поперек дороги. Нас и отправили в Нарым. У соседа из восьми детей в живых осталась только старшая дочка. У меня было две сестры. Выжил один я. А теперь давайте говорить о том, зачем вы приехали.

— Да, да, — поспешно отозвалась Таня. — Мне Николай Александрович сказал, что вас недавно наградили орденом?

— Трудового Красного Знамени, — Федякин опустил глаза. — С этим орденом целая история. Старались все, а отметили одного меня.

— Так вы же буровой мастер.

— Мастер без подмастерьев — пустое место.

Петра Петровича Федякина жизнь покрутила изрядно. Кем он только не был. И трактористом, и мотористом на катере, и охотником, и рыбаком. Не в поисках заработка метался, а потому что бывшему ссыльному даже на Севере твердого места не находилось. Но вот пришли геологи. Тех не интересовало, откуда ты: из ссыльных, бывших арестантов или раскулаченных. Главное, чтобы хорошо работал. За хорошую работу и деньги платили хорошие. Так Федякин и прижился в геологии. Окончил курсы буровиков и очень быстро прошел в бригаде все ступеньки от помощника бурильщика до мастера. А когда бригада открыла Юбилейное месторождение, Петр Петрович стал человеком заметным. Начали о нем писать и в районной газете, и в областной.

Но Федякину везло: вслед за Юбилейным его бригада открыла еще два месторождения. Рассказывая об этом, Федякин пожимал плечами и, хитровато щурясь, говорил: «Ничего не скажешь, фартит». А рассказывая о прошлом, как бы подсмеивался над собой:

— Год за годом бурили скважины, а кроме притоков минерализованной воды — ничего. Иногда поднимали керн с запахом нефти, но он так и оставался запахом. Не было фарта, — на его губах снова появлялась хитроватая улыбка. — Без фарта в геологии ничего не добьешься.

— А когда нашли нефть, какое было настроение? — поинтересовалась Татьяна.

— Какое может быть у человека, который нашел кошелек с золотом? Когда нефть пошла, мы ее из приямка пригоршнями черпали. Умывались нефтью. У нее, между прочим, сладковатый запах, я его теперь из-под земли чую.

Сказав это, засмеялся чистым ребячьим смехом, который поразил Татьяну так же, как его мальчишеские глаза.

Петр Петрович поднялся со стула, открыл висящий на стене деревянный шкафчик, достал из него кусок серого камня цилиндрической формы, протянул Тане. Та повертела его в руках и, не обнаружив ничего заслуживающего внимания, положила на стол.

— А вы его понюхайте, — предложил Федякин.

Таня понюхала. И сразу почувствовала тот же запах, что и у Барсова в кабинете, когда он давал ей понюхать колбу.

— Это керн, — торжественно произнес Федякин. — Его достали с глубины две тысячи четыреста метров. А запах означает, что мы подсекли нефтеносный пласт. Я же вам сказал, что из-под земли чую этот запах.

Таня с удивлением посмотрела на кусочек серого камня, спросила:

— Что, в нем и содержится нефть?

— Ну а где же? — удивился Федякин.

— А как же она может накапливаться в камне? — Таня хотела дойти до сути, ей надо было понять весь геологический процесс.

— Между прочим, этот камень называется песчаником, — Федякин взял у нее из рук керн, прищурив один глаз, повертел его перед лампочкой. — Толщина песчаника несколько десятков метров, а площадь может достигать нескольких квадратных километров. Он весь пронизан мельчайшими порами. Сверху его прикрывает непроницаемый слой глины. Скопившаяся в нем за миллионы лет нефть не имеет выхода. Единственный ее выход наружу — через скважину.

— Так вы что, открыли еще одно месторождение? — спросила Таня.

— Пока только нефтеносный горизонт. А будет там нефть или нет и сколько ее — мы еще не знаем.

— А когда узнаете? — не сдавалась Татьяна.

— Когда испытаем скважину.

— А когда будете испытывать?

— Мы еще не закончили ее бурить.

Светлана смотрела на Таню и удивлялась ее дотошности. Сама она сто раз была на буровой, но о таких тонкостях никогда не расспрашивала. Ей казалось, что читателю это будет неинтересно. Зачем ему знать, как образуется нефть, где она залегает? Ему подавай главное — результаты работы геологов. А они заключаются в метрах проходки, в освоении новых площадей, наконец, в фонтанах нефти. Но она поймала себя на том, что Таня интересуется этим не из праздного любопытства. Чем подробнее она будет знать обо всем, что связано с поиском нефти, тем интереснее сможет написать. «Вот хитрюга, — подумала о ней Светлана. — Такая будет гнать строчки в газету, как автомат».

После долгой беседы Федякин провел девушек по буровой, показал насосное хозяйство, дизельную. Со стороны можно было подумать, что буровой мастер делится опытом с такими же специалистами, как он. Парни, бывшие в это время на вахте, с откровенным любопытством рассматривали журналисток. Женщин в буровые бригады не берут, здесь работают только мужчины. А вахта длится целую неделю. За это время многие из них начинают скучать по женщинам. Один из них, не выдержав, подошел к Татьяне и сказал:

— Оставайтесь на вечер, устроим танцы.

Но Федякин так зыркнул на него, что тот сразу же отошел в сторону. Потом буровой мастер повел их в столовую, которая располагалась в вагончике. Обед Тане понравился.

На ночь Федякин уступил девушкам свой балок. Перед тем, как уйти, натопил железную печку до того, что ее бока стали малиновыми. Затем принес с улицы охапку поленьев, аккуратно сложил их у порога.

— Если замерзнете перед утром, подбросьте дровишек, — он кивнул на поленья. — Печка остывает в два счета. Особенно в такие морозы, как сейчас.

Федякин ушел. Татьяна стянула с себя теплую кофту и юбку, залезла под стеганое одеяло. Светлана закрыла дверь на крючок, выключила свет и легла рядом. Однако сон не шел. Впечатлений было столько, что им требовался выход. Первой заговорила Татьяна.

— Не могу представить, — она смотрела на темное окно и невольно хмурилась. — Восемь детей, один меньше другого, увозят вместе с родителями в совершенно дикие места. Семеро из них умирают. И у Федякина две сестры умерли... «Северная звезда» о нем писала?

Светлана, вспоминая, пошевелила пальцами, вроде бы загибая их по счету, потом пожала плечами:

— Не помню, сколько раз, но много. О геологах мы пишем часто.