Станислав Смакотин – Немой пророк (страница 25)

- Господин флигель-адъютант? - дежурный подпоручик, совсем ещё юнец, вытянувшись, выходит мне навстречу из караулки. - Чем могу служить?

Ларису Ивановну хАчу... Я кур голландских в вертолёт грузил, а она мимо проходила! То-то глаза бы у мальчишки на лоб вылезли, произнеси я подобное!

- Э-э-э... Мне бы штабс-капитана Фёдорова?

- Сию минуту, господин флигель-адъютант... - парень ловким движением выдёргивает из будки реликтового вида журнал. Быстро проведя пальцем по последней странице, останавливает его на искомой фамилии: - У себя! Вас проводить? Нет? В таком случае до конца по главному коридору, затем вниз по лестнице и через два поворота в левый коридор, господин флигель-адъютант! Свернёте направо, во второе ответвление и там отыщете мастерскую. Господин штабс-капитан в ней! - довольно сообщает подпоручик остолбеневшему мне.

Всё же, честь флигель-адъютантского мундира и слепая вера в собственные силы не позволяют мне хорошенько послать безусого юмориста. Сказал, сам найду - деваться некуда! И, с мыслями хорошенько надрать уши шутнику при случае, я сворачиваю в указанный коридор.

- Господин флигель-адъютант, у мастерской ступенька! Будьте осторожней! - звучит мне вслед.

Буду... Давненько я не так попадал впросак. Но - делать нечего, надо идти!

Мои одинокие шаги гулко отдаются под высокими сводами одного из самых старых военных учебных заведений России. В Академии пусто - видимо, занятий сегодня нет, и попаданца из будущего сопровождают лишь суровые взгляды каких-то старцев, преимущественно в военных мундирах, портретами которых щедро увешаны стены. Топ, топ, топ... Топ!..

Атмосфера храма науки, пусть и милитаристской почти такая же, как и в моём времени - огромные двери лекционных аудиторий с табличками, на стене висит расписание, тщательно выписанное от руки химическим карандашом... Остановившись на секунду у доски, напоминающей информационную по кафедре в моём времени, я читаю угрожающее объявление: 'Слушателю 2-го курса г-ну А. Кузьмину-Белецкому немедленно явиться для экзаменования по фортификации! В случае неявки будет снижен годовой оклад жалования и поставлен вопрос об отчислении из академии!' Размашистая неразборчивая подпись под недвусмысленным посланием не внушает ничего хорошего - наверняка, сам декан сочинял!

Топ... Топ... Длинный коридор уходит, кажется, в бесконечность, теряясь где-то в дали. Как же здесь пусто и мрачно! Огромный плац, что виден за окнами - тоже, будто вымер, на нём ни единой живой души...

Неожиданно что-то происходит, и мёртвая тишина резко нарушается топотом сотен пар ног, обутых в начищенные до блеска сапоги: двери аудиторий распахиваются все одновременно, и молодцеватые, подтянутые юнкера, блистая военной выправкой выскакивают, оставляя за спиной скучную фортификацию, алгебру, высшую математику и даже историю военного искусства... Все молодцы, как на подбор - будущие офицеры, сливки общества, парни, не замечая ничего, устремляются к выходу во двор - прочь из душных, пыльных кабинетов! Едва не сшибив меня плечом, из двери с табличкой 'кафедра фортификации' выскакивает слушатель Кузьмин-Белецкий с только-только появившейся молодой порослью под носом! Ему явно нелегко - тусовался, видно, всю ночь хрен знает где, но держится, не отстаёт от однокашников! Я почему-то точно знаю, что это тот самый разгильдяй!

Академия вновь пустеет, но отсюда хорошо видно, как её кровь, её слушатели умело выстраиваются на плацу в правильные, геометрически выверенные шеренги. Проходит не больше минуты, и строй уже замер, образовав ровный, без единой зазубрины четырёхугольник, в центре которого стоят несколько фигур.

Подойдя ближе к окну, я всматриваюсь сквозь пыльные стёкла. Вглядываюсь, и не могу поверить глазам: юнкера замерли по стойке 'смирно', сжимая в руках... Нет, отсюда плохо видно! А точнее сказать, не видно совсем! Или глаза меня обманывают? В руках у них...

- Встать сми-и-и-и... Рно! - доносится до меня. - Слушай на кра-а-а...Ул!..

Четыре фаланги одновременно приходят в движение, и несколько сотен АК образца 1905 года взлетают, замирая на уровне груди парней в мундирах юнкеров царской армии. Не в силах оторвать глаз от завораживающего зрелища, я плотно прижимаюсь к оконному стеклу - красота-то какая! Да с такими ребятами и с таким оружием... С такой армией - никакая вражья гадина не страшна, всех уработают эти чудо-богатыри!!! Не зря, ох не зря я прошёл через Цусиму, оказавшись здесь! Значит, цель достигнута?!..

Блин!!!.. Потеряв точку опоры под ногой, я теряю равновесие, и, совершая бесполезные в свободном падении пассы руками, позорно растягиваюсь на вымощенном ромбовидной плиткой полу. Изрыгнув в процессе полёта такие словосочетания, после которых любой курсант этого престижного учебного заведения немедленно оказался бы на 'губе', да суток на десять, не меньше... Та самая ступенька!!! Предупреждал ведь юморист-подпоручик, а я тут размечтался, как последний придурок!

Подняв голову, я осматриваюсь. Где это я оказался? Вдаль уходит коридор тускло освещённого подвального освещения, где лампочки ватт на 10 висят с интервалом, кажется, в морскую милю. Оказывается, пока я мечтал, я добрался до мастерских, судя по металлической стружке на полу? И жидкости, напоминающей мазут? Я оглядываюсь - и даже умудрился свернуть вправо, во второе ответвление? Чудны дела твои, Господи!

И пока, чертыхаясь, я потаюсь-таки подняться и привести себя в человеческий вид, позади со скрипом открывается дверь.

- Э-э-э... Господин?.. - неуверенно произносит чей-то голос за спиной.

- Флигель адъютант Его Величества Смирнов... - пытаясь счистить чёрную гадость с шинели, отвечаю я не оглядываясь. - Могу я встретиться с господином штабс капитаном... - наконец, оборачиваюсь я. - Фёдоровым?..

Вглядевшись в лицо стоящего, я подаю тому руку:

- Узнали?

- Как же, господин Смирнов, конечно! Выздоровели и решили проведать, наконец? Ваши изобретения? Чаю? - радушно улыбается тот. Но, кажется, чересчур уж радушно. Так улыбаются обычно, когда гостю не слишком рады, но деваться особо некуда. - Рад, рад! А эта ступенька - сколько из-за неё, подлой, попадало... - тараторит он, всплёскивая руками. - Давно просим сравнять её, да всё никак не получается!!!.. Не ушиблись?

Стоящий в дверном проёме молодой офицер, которому я полтора месяца назад передал чертежи, произвёл на меня тогда, в Царском Селе, отличное впечатление: едва выхватив из моих рук кальку, тот пулей подлетел к окну и буквально приник к рисунку. Молча водя пальцем по не самым прямым линиям, капитан несколько минут бесшумно шевелил губами, не отрываясь от увиденного. Наконец, восхищённо прошептал:

- Это невероятно, господин Смирнов! Это в... Ваши изобретения? - от волнения начал заикаться он тогда. - Скорострельные винтовки и обе - такие разные, я никогда не встречал ничего похожего!!! Удивительные механизмы... А где же, простите, размеры?!..

- Над размерами придётся подумать как раз вам! Я рисовал по памяти. - нагло соврал ему тогда я. - А вы, господин Фёдоров, можете и даже должны доработать эти идеи!

Но поглощенный увиденным штабс-капитан уже меня не замечал:

- А вот это подача патрона... А это зачем... Неужели... Понял! Для отвода, видимо... Пороховых газов? А здесь... А там?!.. - без умолку тараторил он, задавая себе вопросы и почти сразу, чуть подумав, на них отвечая. - Какие удивительные проекции в изометрии... Красиво и гармонично!!!.. Оружие будущего, не иначе! А там... А тут...

В тот раз нас прервал доктор Боткин - грозно зайдя и пошевелив бровями, он заставил восхищенного капитана ретироваться. Бережно свернув рисунки, обалдевший Фёдоров выпалил мне тогда напоследок:

- Господин Смирнов, это изумительно! Я немедленно сяду, с вашего позволения, за чертежи этих уникальных конструкций! Вы... Вы разрешаете?.. Я могу доработать?.. Я...

Из-за двери, невежливо закрытой тогда Боткиным, долго ещё доносились восторженные возгласы.

И вот Владимир Григорьевич Фёдоров стоит передо мной. Но что-то, судя по виду, не очень, кажется, рад и весел... Что случилось? Куда испарился весь оптимизм?

Молодой капитан проводит меня в подобие кабинета - с первого взгляда заметно, что хозяин его без дела не сидит. В одной половине небольшого помещения стоит заваленный чертежами письменный стол, в другой расположился верстак с металлическими ящиками, на которых в беспорядке громоздится гора инструментов вперемешку с обрезками кусков металла, стружки и миллиона всех тех необходимых рукам мелочей, без которых настоящая мастерская - не мастерская. Огромная кувалда, прислонённая к стене, колоритно дополняет картину второй, рабочей половины кабинета. Интересно, что он ею делает? Такой ведь и рельс можно согнуть? Впополам с пары ударов?

Со стены, что над столом, гневно насупив брови, на рабочий хаос презрительно взирает Михайло Илларионович Кутузов. Единственным своим глазом. Разумеется, не лично - с портрета.

- ...А я сейчас на Сестрорецком заводе всё больше пропадаю, господин Смирнов, да здесь служу, в Академии... - без умолку тараторит Фёдоров, разгребая стол. - Так сказать, на два фронта. Прошу простить за беспорядок... Как ваше здоровье? Оправились от ранения? Ну и отлично! Рекомендую минеральные воды - говорят, сильно укрепляет...