Станислав Сладков – Небо из стекла (страница 2)

Толпа молчала, испуганно отводя глаза. Эйс, стиснув зубы, прошёл мимо. Ещё одно напоминание: знание и технологии – привилегия Церкви. Для всех остальных они – смертный грех.

Этот город – эта Глазница – одна большая гниющая рана. И он застрял в ней, как заноза. Пока его отец, возможно, был там, внизу, в Тумане. Жив или мёртв – он должен был узнать. Он обязан был узнать. Из города его гнала вовсе не жажда мести, но жажда получить ответы и, возможно, перестать видеть его смутное лицо в каждом кошмаре. Эйс взрогнул, вспомнив, как снова проснулся недавно, весь покрытый липким потом, а образ отца еще долго оставался будто впечатанным в сетчатку глаз.

Он остановился у глухой стены, где заканчивался тупик и начинался край. Отсюда, с самого края Глазницы, открывался вид в бездну. Бескрайнее море серого, клубящегося Тумана, что скрывало всё, что было ниже шеи. Где-то там была Ладонь, а вместе с ней – ответ, который он так хотел узнать.

Ветер с пропасти был влажным и холодным. Он принёс с собой запах бездны и чего-то ещё… металлического? Кислого? Эйс всмотрелся в пелену. На мгновение ему показалось, что внизу, в самых густых клубах, мелькнул слабый, далёкий огонёк. Как искра. И тут же погас.

Иллюзия? Или… сигнал?

Неважно.

Завтра. Завтра он начнёт свой спуск.

А сегодня ему нужно было навестить одного старого человека. Человека, который знал о железе и крови больше, чем кто-либо другой в этом городе. И, вероятно, больше, чем следовало.

Глава 2. Бремя прошлого

Казармы городской стражи располагались в бывшей скуловой пазухе Отца. Воздух здесь всегда был спёртым, словно его уже кто-то много раз выдохнул. Он впитывал в себя запахи: остывший пепел из общего очага, где готовили незамысловатую жидкую похлёбку «костный бульон» из грибов и лишайников; дешёвое, мутное пиво, которое гнали из забродившего мицелия и называли «кровяной брагой»; и едкий, невыветриваемый дух пота мужчин, что слишком долго носили на себе отвратительного качества сталь. Сталь, выплавленную из ржавой крови Отца, единственный металл, что они знали.

Эйс стоял у своей койки – каменной ниши, выдолбленной в стене и застеленной жесткой грибной подстилкой. Он снимал доспехи, и каждая застёжка отзывалась в мышцах глухой усталостью. Каждый снятый кусок железа был шагом к призрачной свободе, к той единственной цели, что теперь пылала в нём ярче любого огня. Он чувствовал на себе взгляды. Не все – большинству было плевать. Но некоторые смотрели. В их глазах читалась смесь любопытства, страха и откровенного презрения.Он был чужаком даже здесь, среди своих. Тем, кто выжил, когда другие пали. В этом мире из плоти и костей выживание без потерь считалось не удачей, а скорее подозрительной аномалией.

– И чего ты только упёрся, как упрямый мул у пограничного столба? – раздался у него за спиной голос, знакомый до тошноты. Голос Корвуса. – Капитан ясно, по-хорошему, дал понять. Спихни всё на того сбежавшего ублюдка Гранта, получи повышение. Место сержанта твоё. А ты берёшь да уходишь. Не по-товарищески как-то, знаешь ли. Не по-нашему. Думаешь, твоя правда всем нужна? Правда, как старое стекло – острое, а толку с него, кроме порезов, никакого.

Эйс медленно, будто через силу, обернулся. Корвус сидел на соседней койке, до блеска начищая эмблему на своем нагруднике – стилизованный глаз, символ всевидящего ока Церкви. Его пальцы были жирны от сала, которым он смазывал кожаную подкладку.

– У меня к тебе вопрос, друг, – Эйс произнёс последнее слово с лёгкой, едва уловимой насмешкой, заставив Корвуса на мгновение поднять бровь. – В том рапорте, что я подал после того рейда… Ты ведь его подписывал как второй свидетель?

Корвус замедлил движения тряпкой. Его глаза, маленькие и блестящие, как у жука, сузились.

– Подписывал. Мало ли что там было. И что? Бумаги, бумаги… ими тут мостовые выложить можно. Или голову кому-нибудь проломить. Смотря как использовать.

– И там было указано, – Эйс говорил тихо, но чётко, чтобы его слова не утонули в общем гуле казармы, – что мы слышали странный грохот. Идущий не сверху, а из самой плоти. И что капитан Грант приказал немедленно вернуться, но мы его не послушали, пошли на разведку. Так?

– Так, – Корвус отложил нагрудник, его лицо стало невозмутимым, каменным. – Ты к чему клонишь, Эйс? Забудь про него. Всех костей не соберёшь. Из некоторых и пепла не наберёшь.

– А я не могу, – Эйс сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Воздух между ними стал густым. – Потому что я не писал в том рапорте про этот грохот. И Грант не отдавал такого приказа. Его последние слова были: «Вперёд, осторожно».

Тишина в их углу казармы стала тягучей, как смола. Корвус перестал улыбаться. Его глаза стали холодными.

– Память у тебя, видать, отшибло, друг, – он произнёс это тихо, но в голосе зазвенела опасная, привычная сталь. – После того падения. Ты же тогда головой о камень ударился. Много чего не помнишь. Головой тронулся, не иначе. Жалко тебя, вот мы и прикрыли. Собрали осколки, так сказать.

Эйс смотрел на него, и в его холодных, зимних глазах читался не гнев, а полное, окончательное понимание. Он всё понял. Не всё, но достаточно, чтобы знать – правды здесь он не добьётся. Только лжи, обёрнутой в фальшивую заботу.

– Да, – тихо, почти беззвучно согласился Эйс, отводя взгляд. – Много чего.

Он сделал вид, что повернулся, чтобы уйти, но Корвус встал, грузно преградив ему путь.

– Куда это ты собрался? Капитан велел тебя к себе доставить. Для… окончательного оформления бумаг. Получения расчёта. – Он улыбнулся, и в его улыбке не было ничего доброго. – Не задерживайся. У них там, говорят, сегодня меню отличное: похлёбка с осколками надежды на завтрашний день. Горячая.

Взгляд Эйса скользнул к двери в дальний конец залы – к кабинету капитана. Двое стражников, его «товарищей», уже стояли рядом, стараясь выглядеть расслабленно, но их позы были слишком напряжёнными, а руки слишком близко к эфесам.

«Гончих уже выслали», – вспомнил Эйс слова старого Гаррета. Это была не просьба, а западня.

Он медленно, будто раздумывая, кивнул. Потом его рука метнулась к поясному ремню, где висели не только пустые ножны, но и небольшой, потрёпанный кошель. Завязка развязалась, и монеты – жалкая плата за годы службы – с грохотом рассыпались по каменному полу.

– Чёрт! – буркнул Эйс с искренним раздражением в голосе, нагибаясь.

Корвус и стражники инстинктивно взглянули вниз, на звенящий, катающийся металл. На секунду. Меньше, чем на секунду.

Эйсу хватило и этого. Он не побежал к главному выходу, где его наверняка ждали. Он рванул вглубь казармы, в сторону кладовых, к чёрному ходу, что вёл к сточным канавам, по которым отводили воду и нечистоты от глазницы. Он знал этот лабиринт лучше них всех. Знать укромные ходы – была его привычкой. Привычкой, что когда-то спасла ему жизнь и, похоже, спасала снова.

– Держи его! – прохрипел Корвус, но его команда утонула в общем гаме и звоне монет.

Эйс нырнул в тёмный, пропахший плесенью, сыростью и чем-то кислым проход. Его сапоги гулко стучали по влажному камню. За спиной поднялся крик, топот, лязг оружия. Он бежал, не оглядываясь, а сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке.

Капитан Гаррет стоял в дверях своего кабинета, наблюдая за хаосом, учинённым Эйсом. Его лицо, испещрённое шрамами, было непроницаемой маской. Он видел, как Корвус, багровея от ярости, орал на стражников, тыча пальцем в тёмный проход, куда скрылся беглец.

Когда первый ажиотаж схлынул, и взоры естественным образом обратились к нему, Гаррет тяжело вздохнул и медленно покачал головой, вкладывая в этот жест всю театральную скорбь разочарованного начальника.

– Я предупреждал Совет, – его голос, хриплый от старости и дыма, прокатился по притихшей казарме, привлекая всеобщее внимание. – Ещё после того инцидента в шахтах. Парень был нездоров рассудком. Слишком много думал. Слишком много вопросов задавал. Я пытался его в строй ввести, думал, отец герой – и сын не подведёт. Ан нет… – Он снова покачал головой, делая паузу для пущего эффекта. – Явно крыша поехала после того падения. И вместо того чтобы лечиться, он в ересь эту ударился. Жаль. Хороший боец был. Теперь же… теперь он угроза для нас всех.

Он посмотрел прямо на Корвуса, и в его взгляде не было ни дружбы, ни соучастия – лишь холодная констатация факта старшего по званию.

– Ищите. Найти и обезвредить. Как бешеную многоножку. Жалко его, да себя жальче.

Он развернулся и зашёл в кабинет, громко захлопнув дверь. Театральный вздох облегчения он отпустил, только оставшись наедине с собой в душной темноте комнаты. Он подошёл к столу, взял потрёпанную деревянную фигурку солдатика – игрушку, которую когда-то вырезал для маленького Эйса его отец и которую мальчик, уходя в армию, вручил Гаррету со словами "присмотри за ним".

«Прости, старик, – мысленно произнёс он, глядя в никуда. – Обещание сдержу. Хоть так. Хоть став подлецом в их глазах».

Снаружи снова застучали сапоги – Корвус, получив молчаливое одобрение свыше, бросал на поиски всё новые силы. Гаррет молча поставил игрушку на место. Роль была сыграна безупречно.

Через пару минут, сделав несколько поворотов, Эйс выскочил на узкую, грязную улочку, заваленную пустыми бочками из-под солёных водорослей, выращиваемых в слизистых участках. Задыхаясь, прислонился к прохладной, живой стене, прислушиваясь. Криков погони слышно не было. Они искали его не там.