Станислав Сладков – Incarnatum (страница 5)
– Я заметил, как ты пялился на меня из-за своей пивной кружки, – сказал он. – Право слово, надоели эти восторженные взгляды, так что выманил тебя сюда. У тебя есть две минуты, чтобы убедить меня оставить тебе жизнь. Время пошло.
Язык Элиаса прилип к нёбу, в горле пересохло. «Соберись, ты сам этого хотел. Это ради Кая».
– Да, я… следил за тобой. Я тебя искал.
На губах бледного появилась улыбка, от которой по спине Элиаса побежали мурашки.
– Искал, говоришь? Ну что ж, лестно. Право слово, уже начал думать, что моя скромная персона совсем забыта в этих краях. И что, наслушался страшных сказок? Может, о Костяном Лорде слыхал? – Он выжидающе посмотрел на Элиаса, но, не увидев в его глазах узнавания, разочарованно вздохнул. – Неужели моя слава ещё не докатилась до этого захолустья? Печально. Ну, ладно, продолжай. Чем же я смог заслужить столь пристальное внимание?
– Ты должен мне помочь, – выдохнул Элиас.
Движение было слишком быстрым для глаза. Нож просто материализовался у его горла, и Элиас почувствовал тонкую струйку крови, побежавшую за воротник.
– Я никому ничего не должен, паршивец. Право слово, все думают, что я местная достопримечательность, готовая услужить за улыбку. У тебя осталась минута, кстати.
– Прошу тебя, помоги найти одного человека.
– Как интересно. А что взамен? – в его глазах вспыхнул деловой интерес.
– Чего ты хочешь?
– О, я думаю, ты и так знаешь, раз нашёл меня, – фиалковые глаза сузились.
Элиас сглотнул. Он знал. Легенды о Чёрном Габриэле ходили по всей Альтерии. Он продавал свои услуги, а платой служили не деньги, а годы жизни клиента.
– Полгода, – выдохнул Элиас.
– У тебя остались силы шутить? Право слово, десять лет.
– Год.
– А ты смелый. Несмотря на то, что я буквально держу твою убогую жизнь в своих руках, ты всё равно торгуешься. В качестве особого расположения – семь.
«Я должен выбить меньше. ОБЯЗАН».
– Два года.
– Пять лет. И не годом меньше, или я убью тебя прямо на месте. Право слово, вечность – это когда тебе отрывают голову, а ты продолжаешь это чувствовать. Пять лет – это просто неприятный промежуток между завтраком и ужином.
Сердце Элиаса упало. Пять лет жизни. Ради призрачного шанса найти Кая. Он кивнул – другого выбора не было.
Габриэль снял с правой руки перчатку. Его ладонь была покрыта причудливыми татуировками, похожими на магические схемы. Они пожали руки. Ладони зашипели, будто между ними оказался раскалённый уголёк. Элиас почувствовал, как по его руке разливается ледяной холод, сменяющийся жгучим жаром. Когда он отдернул руку, на его внутренней стороне красовалась новая метка – горящая свеча, воск которой стекал на человеческий череп. У Габриэля же свеча на его ладони была потухшей, а череп имел крылья из крошечных мечей.
Контракт был заключён. Дороги назад не было.
– Ну, и кто счастливчик? – спросил Габриэль, и Элиас увидел, как фиалковые глаза собеседника подернулись дымкой, а под тонкой кожей вокруг них проступила паутина чёрных вен.
– Кай. Его зовут Кай.
***
В это самое время Рикона из дома Грифонов стояла на пороге городской библиотеки, сжимая в руках потрёпанный кожаный дневник, пахнущий пылью и тайной. Воздух на улице был свежим после затхлого кабинета Хелвика, но на душе у неё было неспокойно. Она получила то, что хотела. Но теперь этот дневник казался ей не ключом, а тяжёлым камнем, привязанным к ногам.
Она оглянулась на высокую башню архивариуса. Старик дал ей намёк, но не защиту. «Ты нашла это… в архиве городской библиотеки. При разборе старых бумаг». Это была её официальная легенда. Но Рикона понимала – если она начнёт копать слишком глубоко, она останется с этой тайной один на один.
Она посмотрела на фамильный гребень в виде грифонов у себя на груди. Кай всегда дразнил её, говоря, что она упрямее любого грифона. Сейчас это упрямство было её единственным оружием.
Она сунула дневник в складки платья и твёрдым шагом направилась в сторону поместья. Ей нужно было успокоить Акору, сказать ей, что она что-то делает. Что есть надежда. И тогда, под покровом ночи, она сядет за чтение. Она найдёт в этих записях «дымящиеся террасы» и поймёт, куда пропал её брат.
А потом… потом она найдёт способ добраться туда. С сестрой или без.
Глава 4: Ученик Тьмы
Света не было. Не было ни дня, ни ночи, только вечная, давящая тьма, нарушаемая мерцанием бледных лишайников на стенах пещеры. Кай потерял счёт времени. Сутки? Неделя? Больше? Его мир сузился до сырых каменных стен, скрипа костяных механизмов и безжизненного голоса Морта.
Сначала была только боль. Боль от сломанных рёбер, вывихнутой руки, ожога. Морт не лечил его. Он приносил еду – безвкусную, похожую на размоченный хлеб пасту, и воду. И наблюдал. Кай лежал на холодном камне и ненавидел его. Ненавидел Морта, ненавидел себя за свою слабость, ненавидел тех, кто отправил экспедицию в эту ловушку. Иногда сквозь боль ему чудились крики друзей, и он зажимал уши, но они звучали у него в голове.
Потом боль начала отступать. Сначала он просто смог сидеть. Потом – стоять. Сломанные рёбра срослись с неестественной быстротой, оставив лишь тупую ломоту. Вывихнутая рука всё ещё болела, но уже слушалась. Ожог затянулся розоватым, нежным шрамом. Кай удивлялся этому, но списывал на крепкое здоровье. Однажды, пытаясь дотянуться до кувшина с водой, он упал, сильно ударив колено о выступ скалы. Боль была острой, огненной. Он застонал, ожидая, что теперь будет хромать вечно. Но наутро от боли осталась лишь лёгкая болезненность, а через день и она прошла.
Именно тогда Морт заговорил с ним по-настоящему.
– Расскажи, отрок… когда кость твоя ломалась впервые?
Вопрос был настолько неожиданным, что Кай на мгновение опешил. Он сидел на своём каменном ложе, растирая давно переставшее болеть колено.
– Что?
– Слышал ты меня. Детские годы. Падения, ушибы. Срасталось ли всё… обыкновенно?
Кай нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит некромант. Воспоминания нахлынули сами собой. Удивительно яркие, как будто это было вчера.
– Было дело… лет в десять. Упал с коня и сломал руку. Врач сказал, что перелом сложный, будет срастаться месяца два. – Кай усмехнулся, глядя на свою теперь здоровую кисть. – А через неделю я уже снова лазил по крышам. Мать тогда чуть с ума не сошла. Говорила, что у нашей семьи «кости дракона». Мать читала моим сёстрам перед сном сказки о том, что наш род ведёт начало от стража древнего святилища, где спал последний из крылатых змеев – Он замолчал, вдруг осознав, что сказал слишком много. Зачем делиться этим с чудовищем?
Морт, стоявший в тени, замер. Тишина повисла такая густая, что можно было услышать, как со сводов капает вода.
– «Кости дракона»… Любопытное совпадение. Или… не совпадение вовсе. Отрок, твоё тело оказалось прочнее, чем твой дух. Что ж, если ты не можешь сломаться… быть может, ты можешь согнуться и принять новую форму. Будет интересный эксперимент.
Он замолчал, и в тишине пещеры слышалось лишь его собственное шипящее дыхание.
– В былые эпохи, – начал Морт, и его голос приобрёл оттенок чего-то древнего, будто скрип свитков, которым нет числа, – существовали роды, чья кровь была замешана на прахе павших звёзд и чешуе владык глубин. Их потомки… редкость ныне, почти легенда. Говорили, что кости их не ломаются, а гнутся, что раны на их плоти затягиваются под взглядом луны. Полагали, что род их пресёкся в огне Великой Чистки… Но природа, как и смерть, находит лазейки. Проклятые родословные имеют обыкновение прорастать сквозь толщу лет, словно сорняк на заброшенном кладбище.
Он сделал шаг вперёд. Кай инстинктивно отпрянул, прижимаясь к стене.
– Расслабься, чадо. Ныне я не причиню тебе вреда. – Морт протянул костяную руку, но не чтобы ударить, а как бы предлагая её. – Позволь мне… ощутить.
Кай, сжавшись, не двигался. Длинные, холодные пальцы Морта легли ему на предплечье там, где когда-то была та самая сломанная кость. Кай почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение, а затем – странное, пронизывающее холодом ощущение, будто кто-то заглядывает прямо внутрь его плоти, к самой сути, к белой, твёрдой ткани, скрытой под кожей и мускулами.
– Да… – прошипел Морт, и зелёные огоньки в его глазницах вспыхнули ярче, осветив его жуткое лицо. – Шрамы… но не те, что видны оку. Шрамы на самой ткани кости. Они срослись… необычайно быстро. И прочно. Словно их скрепила воля, а не природа.
Он убрал руку. Кай поёжился, потирая место прикосновения. Оно всё ещё холодило изнутри.
– И что это значит? – спросил он с искренним любопытством и страхом.
– Сие значит, отрок, что ты… интереснее, чем я полагал изначально, – медленно проговорил Морт. – Возможно, тщетны не все твои усилия. Возможно, ключ, коего ты ищешь, сокрыт не в земле… а в тебе самом. Песок в часах Творения требует своей цены, и «кость дракона» может эту цену отменить.
Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.
– Продолжай упражняться. Но впредь… не просто приказывай. Чувствуй. Слушай. Кость имеет память. Научись её слышать.
И он растворился в тени, оставив Кая в полном смятении. Впервые за эти дни ужаса в словах Морта прозвучало нечто, отдалённо напоминающее… надежду. И это пугало куда больше, чем прямые угрозы.