Станислав Сладков – Incarnatum (страница 6)

***

С того дня всё изменилось. Морт начал его учить, если это можно было так назвать. Его уроки были жестокими и бескомпромиссными: он приносил Каю кости – птичьи, звериные, а однажды – человеческую кисть. Заставлял чувствовать их, ощущать их структуру, их возраст, их историю. Кай терпел неудачу за неудачей: кости трескались, рассыпались в пыль, не желая подчиняться. Морт стоял рядом и безжалостно критиковал каждую ошибку.

– Ты силишься сокрушить гору, не ведая о её уязвимых местах. Сие есть попытка силой открыть врата, кои поддаются лишь ключу ума.

Но Кай учился. Медленно, мучительно, но учился. Он обнаружил, что может ощущать кости под землёй, в стенах пещеры. Это было смутное, отдалённое эхо, но оно было. Его собственная боль, его переломы, стали для него картой, учебником. Он чувствовал, как кости срастаются, и начинал понимать язык их формы.

И вот однажды Морт вывел его на поверхность. Не в тот проклятый лагерь, а на заброшенное кладбище на склоне горы, куда добрые люди не заглядывали даже днём. Лунный свет падал на кривые надгробия, и ветер шелестел сухой травой.

– Покажи, чему научился, – сказал Морт, указывая на груду старых костей у разграбленной могилы.

Кай стоял на коленях, вцепившись пальцами во влажную землю. Его тело ныло от усталости недель тренировок, а ногти были забиты землёй и обломаны. Он коснулся лба черепа, сконцентрировался. Он пытался не приказывать, а слушать тишину кости, её вековой сон. На долю секунды в одной из глазниц вспыхнул и погас крошечный зелёный огонёк. Череп с треском развалился на куски.

– Чёрт! – Кай в ярости швырнул оставшуюся в руке челюсть. – Ну просто замечательно. Ещё один «успех» в копилку. Может, мне стоит записаться на курсы медитации? Или сменить профессию? Гробовщиком, например. Спрос будет постоянный.

– Усердие – похвально, но тщетно без должного осмысления, – в тени древней каменной арки голос Морта звучал как усталость самого мироздания. – Ты всё ещё борешься с костью, как с врагом. А нужно стать с ней союзником.

– О, простите, ваша милость, – Кай язвительно поклонился. – Я не знал, что нужно не кости шевелить, а стихи читать им. Может, сонет сочинить для этого черепа? Или спеть серенаду? Вы бы предупредили, что некромантия – это такое тонкое искусство, вроде вышивания крестиком.

– Глумление – жалкая защита невежды, – холодно парировал Морт. – Узри.

Он наклонился, поднял другой череп и коснулся его лба длинным ногтем. Тени от надгробий зашевелились и поползли к нему, исчезая под балахоном. Глазницы черепа вспыхнули ровным зелёным пламенем. Морт с размаху ударил ладонью о землю. Кладбище содрогнулось. Из разлома под его ногами поднялась фигура в костяных доспехах, с алебардой, лезвие которой было составлено из острых зубов. Скелет шикнул и одним прыжком оказался перед Каем.

Кай отшатнулся и упал. Лезвие остановилось в сантиметре от его лица.

– Вот. Сие творение рук моих не уступит в бою троим витязям закованным, – прокомментировал Морт.

– Витязям? – Кай, поднимаясь, осмотрел скелет. – Ну, если те витязи слепые, глухие и с ревматизмом. Прямо скажу, дизайн у него… спартанский. Ни тебе брони, ни тебе плаща с гербом. Экономите на материалах, учитель?

Морт искренне недоумевающе наклонил голову.

– Герб? На кадавре? Отрок, да ты лишён смысла… Сие орудие, а не щёголь для придворного бала. – Он щёлкнул пальцами. Глазницы воина вспыхнули. Тот убрал алебарду и скелетной рукой помог Каю подняться. – Пребывает в силе, доколе я того желаю.

В этот момент с края кладбища послышался скрип и ругань. Старый сторож шёл их прогонять, размахивая фонарём. Морт едва заметно шевельнул пальцем. Кадавр ринулся вперёд. Одно движение – и половина старика от плеча до бедра мокро шлёпнулась на плиты. По лицу было понятно – он даже не успел понять, что произошло.

– Некромантия? – Морт фыркнул, указывая на кадавра. – Нет. Некромантия – сие есть жалкое подобие, оживление тлена. – Он щёлкнул пальцами другой руки. Из-под земли с трудом выполз жалкий, полуразвалившийся скелет. – Видишь? Дунет ветер – и он распадётся в прах. А вот кадавр… – он снова щёлкнул, и второе творение рассыпалось. – Кадавр есть творение. Воплощение воли. Но для сего нужна сила, коей ты, отрок, пока не обладаешь.

– А что, если я подниму того за один день? – Кай указал на груду костей у могилы. В нём загорелся азарт. Вызов. Если он сможет это сделать, может… может он сможет что-то потребовать взамен. Свидание с сёстрами или весточку для Элиаса.

Морт наклонил голову.

– Ты? За один день? Сие более чем самонадеянно.

– Да. Я сделаю это до следующей полной луны.

Морт почесал подбородок пальцем. В его глазницах заплясали огоньки.

– Справишься – отпущу тебя на день к твоим близким. В знак моего признания.

На губах Кая появилась улыбка. Первая за долгое время настоящая улыбка.

– Отлично. Люблю сроки – они придают жизни остроту. Особенно когда висишь над пропастью.

Морт наклонился так близко, что Кай почувствовал запах старой кости и праха.

– А не справишься… я заберу твой глаз. Дабы впредь ты смотрел на мир более… осмотрительно.

Он развернулся и скрылся в тенях, оставив Кая на кладбище с кучей костей и невыполнимой, как ему казалось, задачей. Но впервые за многие дни Кай не чувствовал себя беспомощным. У него была цель. И срок.

Глава 5: Арена

Я был вором, сколько я себя помню. С раннего детства меня научили ловко срезать кошельки с поясов богатеньких снобов, чтобы добыть пищу своей семье. Так мы называли себя – семья. И я чувствовал себя её членом до того самого случая. Мы наткнулись на потерявшегося ребёнка, на девочку, лет восьми-девяти, не больше. Нарядное платьице из лучшей розовой ткани, маленькие золотые серёжки поблёскивают в ушах. Мой лучший друг, мой брат, он хотел поймать её и сорвать с неё всё ценное, ведь всё это действительно стоило немало. Но я не мог этого допустить, я остановил его. Я осознал, что судьбу можно изменить, вручая маленькую потную ладошку взволнованным родителям.

Сциссар Рах «От нищего к торговцу»

Холод здесь был особым. Он исходил не от температуры, а от самой сути этого места, пропитанной смертью до такой степени, что даже воздух казался тяжёлым от непрожитых жизней и незавершённого существования. Кай шёл по краю гигантской подземной полости, так огромной, что её своды терялись в темноте, и лишь призрачное свечение грибов и бледных шаров-огней выхватывало из мрака циклопические масштабы.

Они шли по узкому каменному мостику, перекинутому через чёрную, бездонную пропасть. Внизу, в глубине, что-то шевелилось и скрежетало. По обе стороны от моста уходили ввысь ярусы – не просто выступы скалы, а настоящие трибуны, высеченные в камне неизвестными зодчими. И эти трибуны были полны.

Сидели они молча, неподвижно. Тысячи скелетов. Большие и маленькие, человеческие и звериные, даже птичьи – все они уставились пустыми глазницами в центр арены, огромное круглое пространство внизу, выложенное отполированными до блеска чёрными плитами. Костяные болельщики ждали начала представления.

– Ну и гостеприимное местечко, – процедил Кай, стараясь не смотреть в пропасть. – Ты часто здесь бываешь? Устраиваешь вечеринки для своих… друзей? – он кивнул на трибуны.

Морт, шедший впереди, не обернулся. Его чёрный балахон почти сливался с окружающим мраком.

– Сие есть не место для празднеств, чадо, – его голос, полный архаичных оборотов, эхом разносился под сводами. – Сей чертог – кузница. Горнило, где воля плавит плоть и кость, дабы явить миру новую форму. Ныне в нём предстоит плавиться тебе.

– Отлично, – буркнул Кай. – А нельзя просто в кузне у наковальни постоять? Без всего этого… театра? – он снова посмотрел на трибуны. Одна из скелетных фигур, маленькая, словно ребёнок, медленно, с сухим скрипом повернула череп в его сторону. Каю почудилось, что он видит в глазницах не насмешку, а жалость.

– Искусство требует зрителей, – возразил Морт. – Пусть и безмолвных. Без отклика нет роста, без оценки – нет совершенства. – он выразительно посмотрел на юношу. – В конце концов, время до следующей полной луны ещё есть.

Кай сглотнул комок в горле: пока что он ещё даже не приблизился к успеху в их пари, а луна предательски полнела на небосводе с каждой ночью.

Они сошли с мостика на небольшую площадку, нависавшую над ареной, как ложа правителя. Морт остановился и повернулся к Каю. Огни в его глазницах пылали холодным, сосредоточенным светом.

– Испытание троично, яко мир, яко сама жизнь. Три лика мощи тебе предстоит узреть и одолеть. Не грубой силой, ибо оная против воли моей – что речной поток против скалы. Надлежит тебе явить находчивость… изобретательность. Понял ли?

– Понял, что ты любишь загадки, – Кай скрестил руки на груди, стараясь скрыть дрожь в коленях. – И что ты не скажешь прямо, с кем мне драться.

– Прямота – удел простолюдинов, – отрезал Морт. – Первый лик – стая. Единство множества, подчинённое единой воле. Узри.

Он щёлкнул пальцами. На арене, в её центре, скелетный прах под ногами взметнулся вихрем. Кости сталкивались, скрежетали, слипались, словно повинуясь невидимым рукам скульптора. Через несколько секунд на чёрных плитах замерли пять гиен. Они были сплетены из костей разной величины, идеально подогнанных друг к другу. В пустых глазницах вспыхнули зелёные огоньки. Они не рычали, они щёлкали челюстями, издавая сухой, безжизненный смех.