Станислав Шпак – Нет больше "Я" (страница 1)
Станислав Шпак
Нет больше "Я"
Глава 1
— С пылу, с жару!
Одно мгновение, и на массивном дубовом столе очутилась сковорода, на которой до сих пор аппетитно шкворчала нарезанная дольками поджаристая картошка с грибами, щедро усыпанная зеленью. Внезапно заурчавшие желудки детишек огласили о их полной готовности к приёму пищи.
— Якоб, не лезь руками, лучше подставляй миску! — заботливо порекомендовал отец своему юному сыну.
— И мне, папа, и мне! — запротестовала Вики, его дочь, которая на год младше Якоба.
— И про тебя не забуду, золотце мое, — ответил он ей.
Глядя на уплетавших за обе щёки детей, сердце отца наполнилось теплом, отчего он довольно улыбнулся и присоединился к семейной трапезе.
За окном широко распростёрлась осень. Стонущий ветер угонял печной дым прочь, в сторону Тёмного леса, а вместе с ним улечутивалось последнее тепло. Наступили первые осенние холода, отчего даже звёзды с Луной спрятались за облаками, подобно замёрзшим детишкам, укутавшимся в тёплые перина.
Скрипучая дверь избы отворилась, из нее вышел отец, загруженный кухонной утварью, и направился в сторону колодца. Лишь сделав пару шагов в сторону своей цели, мужчина поёжился от внезапного порыва пронизывающего ветра.
— Не май месяц, — отправил он ему вдогонку.
Дойдя до колодца, мужчина крепко ухватился двумя руками за ворот и принялся его крутить, отчего металлическая цепь отозвалась скрежетом, унося колодезное ведро во тьму. В один момент бадья с характерным плеском очутилась на глубине колодца, наполнившись холодной водицей, после чего вновь обратилась в движение, но уже в сторону укрытых облаками звёзд. Выполаскивая очередную миску мужчина невольно оглядывался через правое плечо в сторону массивных крон деревьев леса, раскинувшегося с боковой стороны избы. Его не покидало чувство, будто кто-то из этой кромешной тьмы за ним внимательно наблюдает, улавливая каждое его движение. Закончив с мытьем, отец собрал чистую посуду и, прихрамывая, поспешил скорее в тёплую хату, оставляя позади этот холодный и мрачный вечер.
Помогая отцу раскладывать чистую посуду по своим местам, малышка вдруг спросила у него:
— Пап, а когда мама вернется домой? И куда ушел Хинос?
Он еще не успел свыкнуться как с тем, что его жена пропала без вести уже как два месяца назад, так и с безмятежными вопросами своих детей, пронзающих подобно кинжалу его сердце. Все это лишь расширяло пустоту и в без того пропащей души.
— Скоро, Вики… мамочка скоро вернется, — с трудом выдавил из себя Жак, опустошенно вглядевшись в окошко. — А Хинос… Хинос вышел подышать… но больно уж долго его нет.
Разобравшись с посудой и уложив детей спать, мужчина поплелся затушить мерцающий огонек лампы, старательно освещавший уютное пространство избы. Жаку безумно захотелось перед сном еще раз взглянуть на звёзды — лишь они позволяли ему ненадолго отвлечься от всего, воспарить душой и очутиться где-то там, высоко, где нет горя и ненастей, наслаждаться этим холодным мерцанием, которое будто что-то пытается донести, но смыслу этому не дано достичь никого, ведь он подобно звуку, который с расстоянием рассеивается, образуясь в ничто. Мужчина, стоя у окна с устремленным взглядом на небесную твердыню, всё же решил потушить лампу, позволив тьме окутать пространство его дома. Поставив лампу на стол, он напоследок еще раз взглянул в окно, где кроме звёзд и Луны, в паре метров от дома он обнаружил два горящих огонечка, притаившихся под покровом сумрака. Спустя пару мгновений, когда глаза немного привыкли к темноте, Жак остолбенел от нечта, в какой-то степени походившей на его жену, где вместо её тёплой улыбки наблюдался хищный оскал клыков, одежда отсутствовала, а тело сплошь и рядом покрывал густой волчий мех. Не в состоянии пошевелиться, дрожащим голосом он промямлил:
— Мэри…?
***
Я не знаю, сколько просидел на кухне. Свеча давно догорела, фитиль утонул в лужице воска, и теперь только заходящее Солнце золотило краешек стола. За стеной всхлипывала Вики, а Якоб молчал, но я слышал, как он ворочается, как скрипит кровать под его худым телом. Отец замер у окна. Он не шевелился уже час, наверное. Просто стоял и смотрел в пустоту.
Я не выдержал.
Встал, накинул плащ, вышел за порог. Отец даже не обернулся.
Воздух снаружи был холодным и колючим, он впивался в легкие тысячью игл. Я пошел прочь от дома, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то — лишь бы подальше, лишь бы не слышать этот плач, не видеть эту пустоту в отцовских глазах, не думать о том, что мама теперь...
Я шел и шел. Лес сомкнулся надо мной, как пасть зверя, хотя я и не планировал в него заходить. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но я не чувствовал боли. В голове была каша из обрывков: вот Вики смеется, вот мама мешает похлебку, вот отец учит меня держать топор. Но где это все теперь?
Солнце взошло и снова село. Или не село? А может и не взошло? Я потерял счет времени. Лес вокруг становился все темнее, все гуще, все чужероднее.
Темный лес.
Я забрел в Темный лес.
Говорят, отсюда не возвращаются. Мне было плевать.
И вдруг — звук.
Сначала далекий, едва слышный. Звон металла. Крик. Еще один. Гулкий удар, от которого, кажется, дрогнула земля.
Бой.
Кто-то дрался насмерть совсем рядом.
Я замер. Внутри что-то дернулось — не страх, не любопытство. Что-то чужое, холодное, точно тонкая нить обвилась вокруг позвоночника и мягко, но настойчиво потянула вперед.
Я не знал, моя это мысль или нет. Ноги сами сделали шаг. Потом другой. Еще один.
Я пошел на звуки боя.
Поляна распахнулась передо мной внезапно — шаг, и вот я уже стою за стволом поваленного дерева, вжимаясь в гнилую кору, и смотрю на ад, разверзшийся в двадцати шагах.
Их было много.
Человек пятнадцать, а может и больше. Они перемешались в кровавом клубке, и сразу было видно — две стороны дерутся насмерть.
Первые — в балахонах, расшитых символами, которые, кажется, шевелились при свете заклинаний. Маги. Колдуны. Один из них, лысый, с выбритой на затылке пентаграммой, швырял в противников сгустками синего пламени. Другой, тощая баба с безумными глазами, выкрикивала что-то гортанное, и воздух вокруг нее плавился, сворачиваясь в воронки.
Вторые — в добротной коже, с мечами и топорами. Наемники. Профессионалы. Они не колдовали, они просто убивали. Холодно, умело, без лишних криков. Их главарь, здоровенный детина с седым шрамом через всю рожу, орал, перекрывая грохот битвы:
— Руби мразей! Артефакт наш! За него заплатят столько, что внукам хватит!
Маг с пентаграммой взвизгнул и метнул сгусток пламени в детину. Тот ушел перекатом, но подпалил рукав, взревел от боли и ярости, и ответил точным ударом топора — разрубил магу плечо почти до грудины. Кровь хлынула фонтаном, маг осел на землю, но перед смертью успел выкрикнуть что-то, от чего воздух вокруг наемника взорвался синевой. Детина отлетел к дереву, ударился спиной и затих, глядя в небо невидящими глазами.
Тощая баба завыла, призывая новое заклятие, но двое наемников налетели на нее с двух сторон. Мечи вошли в тощее тело почти одновременно — один под ребра, другой в шею. Баба захрипела, оседая, и из ее рук вырвался последний, неконтролируемый сгусток силы. Он ударил в своих же — двоих магов, которые прикрывали ее отход. Те вспыхнули, как факелы, и попадали на землю, корчась в агонии.
Бойня продолжалась еще, наверное, минуту. Или час. Я не знаю. Я смотрел, не в силах оторваться, и видел, как люди убивают друг друга с какой-то безумной, первобытной страстью. Из-за чего? Из-за денег? Из-за силы? Из-за этой книги?
Книга валялась в центре поляны, в луже крови, и казалась единственным спокойным предметом в этом аду.
Когда последний маг рухнул с пробитой грудью, а последний наемник, истекая кровью из разорванной шеи, пополз к книге, я понял: все. Битва закончена.
Раненый наемник — тот самый, с разорванной шеей — дополз до фолианта и схватил его окровавленной рукой.
— Наш... — прохрипел он, и голос его булькал кровью. — Мы сделали... Римма... старая карга... теперь мы...
Он попытался приподняться, но силы оставили его. Он упал лицом вниз, прижимая книгу к груди, и затих.
Я стоял за деревом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах. В голове билась только одна мысль, липкая и страшная:
Книга.
Из-за нее они убили друг друга.
Она стоит денег. Много денег.
Если продать ее — я найму авантюристов. Самых лучших. Я спасу маму.
Ноги сами вынесли меня из укрытия.
Я шел по поляне, ступая между трупами, стараясь не смотреть на лица. Кровь хлюпала под подошвами, в воздухе висел тяжелый, сладковатый запах, от которого подкатывала тошнота. Я перешагнул через разрубленного мага, обошел наемника с вывороченными обпаленными кишками и наконец добрался до центра.
Наемник с книгой лежал неподвижно. Но когда я наклонился, чтобы забрать фолиант, он вдруг открыл глаза.
— Ты... — прохрипел он, и в его взгляде полыхнула такая ненависть, что я отшатнулся. — Мелкий шакал... пришел на готовенькое? Не выйдет...
Он дернулся, пытаясь поднять руку с зажатым в ней ножом. Нож был маленький, метательный, но в его руках, истекающих кровью, он казался смертельно опасным.
Снова? Похоже, я начинал сходить с ума.
И тогда во мне что-то сломалось.