Станислав Сергеев – Талли Тинк (страница 1)

Станислав Сергеев

Талли Тинк

1. Первый договор

До празднования Нового года оставалось совсем немного. Воздух в загородном доме, где мои дети устроили для нас с внуками уютное убежище от городской суеты, был пропитан ароматом хвои и предвкушением чуда. Моей супруги, к сожалению, уже не было с нами, и я не мог отказаться провести это волшебное время с любимыми внуками. Я сидел в кресле большого гостевого зала, наблюдая, как два моих лучика света, Оленька и Тимофей, носились по комнате, увлеченные детскими спорами. За окном тихо падал снег, укрывая мир пушистым одеялом, а из кухни доносились приглушенные звуки и соблазнительные запахи – их родители колдовали над праздничными закусками.

Внезапно Оленька с задорным блеском в глазах предложила брату:

– Тимоша, давай поиграем в школу! Я буду учительницей, а ты – учеником!

Тимофей, уже успевший увлечься какой-то невероятно важной игрой, фыркнул:

– Школа? Это скучно! Там только зубрилы и ботаники получают хорошие оценки.

Я усмехнулся про себя. Боюсь, в возрасте семи лет он еще не знал истинного определения слова «ботаник», да и не понимал, что за этой «скучной» школой скрывается целый мир открытий. Тогда я и решил, что настало время поведать им историю своего детства. Историю, которая, возможно, поможет им взглянуть на учебу под другим углом.

Внуки, услышав, что дедушка собирается рассказать что-то интересное, тут же уселись на диване неподалеку, затаив дыхание. Я откашлялся, собрался с мыслями и начал свою фантастическую историю. В некоторых местах я могу путать имена, за это заранее прошу прощения у дорогих учителей и одноклассников, но суть истории останется неизменной.

Все началось на новогодних каникулах, когда я учился в третьем классе. Моя комната была настоящим царством юного коллекционера: стены пестрели плакатами зарубежных звезд, портретами брутальных актеров из американских боевиков, праздничными календарями и, конечно, бесчисленными вкладышами от жвачки. Я жил с мамой, вашей прабабушкой Надеждой Андреевной. Ее график работы был непредсказуем: день, ночь, отсыпной, выходной. Поэтому я часто собирался в школу сам. Перед уходом она оставляла мне в прихожей, у зеркала, два, а иногда и целых пять рублей. На два рубля в школьной столовой можно было неплохо пообедать, а за рубль тридцать – купить вкуснейшую булочку и стакан яблочного сока.

Но в то утро денег я не нашел. Особого значения этому я не придал, ведь знал: стоит хорошенько порыться в рюкзаке, и на булочку я точно насобираю. Время я сверял по электронным часам со встроенным будильником. Привычка обходиться по утрам без мамы научила меня самостоятельности и пунктуальности. Дорога до школы занимала не более двух минут – из нашего окна был виден угол школьного спортзала. И все же в то утро я вышел за сорок пять минут до начала занятий.

Улица была подозрительно пуста. Как выяснилось потом, я ошибся, машинально взглянув на календарь, который мама еще не перелистнула на новый день. Но тогда я просто решил, что вышел слишком рано. Подойдя к главному входу школы, я с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Обычно ее открывали ровно в восемь, за полчаса до начала первого урока. Я не стал заходить, решив дождаться, когда в коридорах включат свет.

Стоя на крыльце, я разглядывал пустую школьную площадь. Снег тихо падал, заметая следы и делая знакомый двор безлюдным и немного чужим. В воздухе стоял легкий морозный запах, смешанный с хвойным ароматом от украшенной елки у входа. На душе было и тревожно, и пустынно, но где-то в глубине появлялось странное предчувствие чего-то необычного.

На часах уже было две минуты девятого. Свет так и не включили, и я решил наконец заглянуть в школу. Утренние часы в это время были особенными. Наша уборщица тетя Таня и сторож Максим Петрович обходили раздевалки, проверяя сменную обувь, а в буфете гремели посудой, готовясь к перемене. Но в тот день не было ни души. Ни учеников, ни проверяющих. Настороженная, непривычная для школьных коридоров тишина окутала меня с головой.

Я не спеша направился в раздевалку для начальных классов. Снял пальто, переобулся в свои верные кеды и взял номерок с цифрой один. Такой был утренний закон: кто раньше придет, тот первый и выбирает. Я всегда был в числе этих «ранних пташек». Вещи аккуратно повесил на крючок, как учили дежурные учителя с первого класса, которые и внушили нам важность порядка.

Поднявшись на третий этаж, я двинулся в левое крыло. В нем кипела жизнь, в двух частях размещались тринадцать учебных классов, кабинеты завуча и директора, просторный актовый зал, учительская и, конечно, буфет, откуда еще с утра доносился сладких запах свежей выпечки. Мой класс, триста шестой, был угловым.

Подойдя к нему, я остановился в нерешительности. И тут мой взгляд упал на дверь, ведущую к лестнице запасного выхода. Она была приоткрыта. Это было странно – раньше она всегда была наглухо заперта. Любопытство, словно маленький червячок, начало грызть меня изнутри. Страх холодной змейкой скользнул по спине, но был смят и задавлен напором интереса к неизведанному. Я решил разведать это новое, незнакомое мне ранее место.

Заглянув за дверь, я увидел обычную лестницу, уходящую вниз. Казалось бы, ничего особенного. Если не считать густого векового слоя пыли на перилах и другого цвета стен. Не привычного, выцветшего желтого, а грязно-серого, словно вымытого дождями. Этого было бы достаточно, чтоб утолить любопытство. Но нет – меня потянуло вниз. Желание узнать, куда же ведет эта лестница, заставило меня спуститься со второго этажа на первый, а затем и ниже. Я был уверен, что вот сейчас – она закончится, уперевшись в глухую стену подвала. Но она вела еще ниже.

Страх, до этого дремавший где-то на краю сознания, начал окутывать меня с особой силой. Холод и сырость, идущие снизу, словно дыхание земли, придавали этому месту особую, неприятную атмосферу. Воздух стал тяжелее, пропитанный запахом плесени и чего-то – еще тревожного и неуловимого. Все во мне кричало, чтоб я бежал. Ноги просились назад, но я понимал, если не сейчас, то другого шанса может и не быть. Нечасто дверь к запасной лестнице оставляют открытой. Это был единственный шанс узнать, что скрывается внизу.

Еще несколько ступеней вниз – и я очутился в подвальном помещении. Единственную лампочку под потолком почти целиком поглотила паутина и пыль. Ее желтый, угасающий свет указывал на длинный коридор. Она мерцала, и дрожащие тени на стенах казались живыми. Ступать дальше я не решался из-за боязни испачкать свои любимые кеды. Пол был покрыт слоем грязи и каких-то мелких камешков, которые хрустели под ногами. Я вглядывался в непроглядную тьму в конце коридора, уже мысленно поворачивая назад, как вдруг услышал скрежет. Такой, будто кто-то водит длинным ногтем по стеклу, или мелом с примесью песка – по идеально гладкой школьной доске.

Любопытство опять взяло верх, пересилив страх и даже заботу о кедах. Я, осторожно выбирая более чистую и сухую поверхность, последовал в сторону источника звука. Шаг за шагом я продвигался вглубь подземелья. Спустя пару минут свет тусклой лампочки остался далеко позади меня. Я брел почти наощупь, пока впереди не угадался слабый отсвет и не проступили очертания двери. Она была приоткрыта. Сквозь щель лился тот самый ненавистный скрежет и тонкая полоска тусклого, дрожащего света.

Я приник к щели. И у меня перехватило дыхание, а сердце, казалось, замерло совсем. В крошечной комнатке, освещенной коптящей керосиновой лампой, кто-то стоял на стуле у грифельной доски. Сначала я подумал – мальчик. Но потом увидел уши. Длинные, заостренные, торчащие сквозь пряди нечесаных волос. На нем были аккуратная, но явно неместная рубашка и короткие брюки. Существо что-то быстро, лихорадочно писало на доске мелом. Цифры, скобки, непонятные знаки – мой взгляд скользил по ним, но мозг отказывался складывать их в смысл. От этого зрелища, абсолютно обыденного и чудовищно неправильного одновременно, стало по-настоящему страшно. Это нарушало все законы моего мира. В подвале не должно быть света. В школе не должно быть… этого. Не раздумывая, я отскочил от двери и ринулся прочь.

Я мчался, не чуя под собой ног, спотыкаясь о невидимые неровности, царапая руки о шершавые стены. Собственные шаги гулко отдавались в тишине, и мне чудилось, что это не я бегу, а кто-то огромный дышит в затылок. Шорох моей куртки, скрип половицы – все сливалось в один нарастающий гул погони. Холодный пот стекал по спине, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я не помнил, как взлетел по лестнице. Свет из окон третьего этажа ударил в глаза, ослепил. Я вывалился в знакомый коридор и только тут позволил себе остановиться, оперевшись о стену и судорожно глотая воздух. Дверь запасного выхода, которая еще недавно казалась мне приглашением к приключениям, теперь выглядела как врата в кошмар. Я захлопнул ее с такой силой, что эхо прокатилось по пустому коридору.

Я обернулся и остолбенел. Напротив стоял наш сторож Максим Петрович. Несмотря на внушительный рост, смотрел он на меня без всякого гнева – только с удивлением и привычной добротой в глазах.

– Ты чего тут делаешь, Антоша? – спросил он, не повышая голоса.