Станислав Сергеев – Талли Тинк (страница 3)

– Чем обязан? – вежливо, но без улыбки спросил человечек. Его крошечные пальцы переплелись на столешнице.

– Я ищу брата, – выпалил Максим. – Андрея Белкина. Он… он говорил о вас.

– О, да, я помню Андрея. Прилежный клиент, – кивнул Талли Тинк. – Но, к сожалению, не могу сказать, где он сейчас. Наши деловые отношения завершились.

– Он мне рассказывал, что заключил с вами договор и вы помогали ему учиться, – продолжал Максим, не отступая.

– Все верно. Только я не помогаю учиться, я помогаю получать хорошие оценки. Учиться – ваша задача. А моя услуга – гарантированный результат в журнале. Каждая такая услуга, разумеется, оформляется отдельным соглашением. Он сложил ладони домиком. – Я, признаться, полагал, вы пришли заключать свое, – потирая ладони, произнес Талли, его глаза снова заблестели от предвкушения.

– Я уверен, вы замешаны в исчезновении моего брата! – более грубо продолжил Максим, а голос сорвался на крик.

Я инстинктивно схватил его за локоть и потянул к двери. Дальше спорить было бесполезно и опасно. Талли Тинк лишь печально покачал головой, его хитрые глаза наполнились разочарованием. Мы выбежали из подвала, оставив позади сырость и сладковатый запах, и вернулись в привычный мир школьных коридоров. Мы вывалились из комнаты и почти бегом понеслись по коридору. Дверь в обычный мир захлопнулась за нами, отрезая сладкую ваниль. В ушах еще стоял тихий, леденящий голос.

В понедельник мы, как и обещали, рассказали все Алле. Она снова посмеялась над нами, назвав нас фантазерами и выдумщиками.

– Ну и истории вы придумываете! – сказала она, отмахиваясь от пылких рассказов. Больше к этому разговору мы не возвращались, но в наших сердцах осталась тайна, тайна маленького человечка по имени Талли Тинк и его загадочных договоров.

Месяц учебы пролетел незаметно, но за это время я успел заметить нечто странное в поведении Аллы. Она всегда была звездой класса, но в последнее время ее успехи перешагнули все разумные пределы. Если мне, чтобы выучить стихотворение, приходилось зубрить три четверостишия, то Алла вдруг начала цитировать наизусть длиннейшие стихи на идеальном английском и немецком, которых в программе не было. На математике решала задачи, используя формулы, которые были непонятны многим. Учительница терялась, а Алла холодно поясняла: «Это из более поздних разделов». Тетради ожидаемо ломились от жирных, красных пятерок. Второй триместр близился к концу, а в моем дневнике по русскому красовалась не двойка, а самая настоящая единица. Ситуация требовала решительных действий, и я обратился за помощью к Алле.

Возвращаясь домой, мы шли рядом, и я, наконец, решился спросить. Алла, немного помолчав, вдруг поделилась своим секретом:

– Да, Антон, вы с Максом были правы насчет Талли Тинка. Я с ним договорилась.

Я такого ответа, честно говоря, не ожидал, но неохотно поинтересовался:

– И что же там написано в этом договоре?

– Все очень просто, – ответила Алла, – за одну пятерку по любому предмету Талли Тинк просит пять месяцев жизни. Сначала я испугалась, но потом подумала. В среднем женщины живут по 75 лет. Я буду вести здоровый образ жизни, проживу и дольше. Пять лет жизни – целых двенадцать пятерок. Закончу триместр на отлично, а в третьем справлюсь без его помощи и закончу год круглой отличницей.

К тому моменту, как она договорила, мы уже подошли к нашему дому. Попрощавшись, я на минуту остановился. «Ну и дела», – подумал я. Несколько пятерок могли бы кардинально исправить положение в моем дневнике. Но что такое пять месяцев жизни? Тогда я еще не понимал, какую чудовищную цену мы отдаем просто за клочок бумаги с цифрой «пять». И все-таки я решился. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, когда я ставил свою подпись под договором Талли Тинка. Это был шаг в пустоту, который мог изменить все.

На следующий день в классе царила привычная предконтрольная паника. Жеребьевка, каждый получил вариант сочинения. На работу – два урока. Но для меня все было иначе. По условиям договора, мне нужно было лишь на перемене незаметно проскользнуть в туалет, забрать заветный листок с заданием, бегло его просмотреть и в конце урока спокойно сдать его.

Так я и поступил. В тусклом свете лампочки, среди запаха хлорки и забытых школьных секретов, я отыскал свой листок. И обомлел: сходство написанного с моим почерком превосходило все ожидания. Это было настолько идеально, что я сам бы не отличил. В конце урока я, как ни в чем не бывало, сдал работу.

На следующий день, когда учительница начала объявлять результаты, у меня внутри все сжалось. И вот, она называет мою фамилию.

– Выйди, пожалуйста, и встань перед классом, – попросила она.

Мое сочинение было названо лучшим. Меня накрыла волна такого восторга, что я готов был взлететь. Весь класс захлопал, но в этом шуме и ликовании я не разглядел, как Алла была разочарована моим успехом.

После урока она буквально утащила меня в читальный зал, на наше старое, укромное место. Ее глаза горели ревностью, а голос звучал сухо и обвиняюще.

– Почему ты не сказал мне, что пойдешь к Талли Тинку? Я бы тоже подписала договор, и мы бы вместе получили эти аплодисменты! – выпалила она, почти обвиняя.

Я, все еще ошеломленный своим успехом, пожал плечами:

–Мне просто нужна была пятерка.

Но и такая реакция меня задела.

– Без меня не ходи к нему! Я не хочу оставаться в тени! – почти приказала Алла, ее слова были полны решимости.

– Хорошо, не буду, – ответил я. Честно говоря, я и не собирался. Но сам факт – удивительный способ получить желаемое уже не выходил у меня из головы. Там уже зарождались новые, более смелые мысли.

Последняя неделя триместра тянулась мучительно. Алла болела, а с Максом, который так и не стал моим другом, отношения не сложились. Он пропадал со своими одноклассниками, будто меня и не существовало. Скука школьных будней накатывала волной, и я решил, что пора что-то менять.

В среду было большое событие – школьный турнир по мини-футболу. Участвовали третьи, пятые, шестые и седьмые классы. Победитель получал пятерку за весь год. Это был шанс. Шанс, который снова требовал спуститься в подвал к Талли Тинку.

Младшие классы обычно занимались в малом зале на втором этаже. Но сегодня все происходило в большом спортивном – он казался мне тогда невероятно огромным – зале. Раньше я видел только его стены снаружи, а теперь стоял внутри – и это впечатляло.

Зал отделялся узким коридором от двух раздевалок – мужской и женской. Но в тот день все переодевались где попало. Футбол в нашей школе считался не женским делом, поэтому девочки были тут исключением. Условие договора с Талли Тинком было простым: я должен был оказаться в женской раздевалке. Но была одна деталь – надеть не свои кеды, а те, что лежали в углу в красном пакете. Я так и сделал.

Мои прошлые спортивные достижения, видимо, не впечатлили никого. Игру я начал на скамейке запасных. Первый тайм стал для нас катастрофой. Мы проигрывали три-один. Игра шла на вылет, любое поражение означало конец турнира для команды. Капитан нашей команды, Слава Мойкин, пытался разработать стратегию на второй тайм, раздавая указания. Увидев, что я не вникаю в обсуждение, он махнул рукой:

– Сейчас выпускаем запасных. Когда противник немного вымотается, сменимся. Ваша задача – не лезть вперед, только защищайтесь. Пропускать больше нельзя.

Слабейшая часть нашей команды оказалась на поле. Первая же минута, и счет стал четыре-один. План Славика с треском провалился. Нас даже не успели заменить. Мяч разыграли от ворот. Я получил пас, и мои ноги, будто заколдованные, понесли меня с мячом через все поле. Обыгрывая защитников, я нанес удар. Гол! Первый мяч в сетке противника. Счет стал четыре-два.

Соперник явно опешил. Их уверенность дрогнула. Мы начали давить, отбирать мяч, создавать моменты. Я чувствовал себя неуязвимым. Каждый пас, каждый выпад были точными и выверенными.

Еще гол. Четыре-три. Теперь мы действительно играли. Слава, наш капитан, смотрел на меня с удивлением и уже без прежней снисходительности. Его план рухнул, но мой безумный рывок вытащил нас из пропасти.

Время мучительно тянулось. Мы атаковали, они пятились. Напряжение сжимало виски. За две минуты до конца я снова получил мяч, обыграл двоих, вышел один на один и забил. 4:4, но мяч не засчитывают.

Последние минуты превратились в кромешный ад. Воздух стал густым, каждый выдох обжигал легкие. Мы лезли вперед, пытаясь вырвать победу когтями и зубами. Они отчаянно оборонялись, защитники вросли в пол. Финальный свисток застал нас на чужой половине поля. Мы проиграли.

В груди гудела пустота поражения, но в ней тонуло что-то другое – горькое и важное. Мы проиграли, но не сдались. Показали характер. Я валился с ног от усталости, все тело горело, но внутри стояло странное, ясное спокойствие. Я сделал все, что мог. Выложился полностью.

Когда первые эмоции схлынули, ко мне подошел Слава. Его надменное выражение куда-то исчезло.

– Молодец, – сказал он, протягивая руку. Без тени издевки. – Я тебя недооценил. Настоящий боец.

Я пожал его ладонь. Между нами повисло новое, молчаливое понимание. Признание значило куда больше, чем чаша победителя.

В итоге я все же получил пятерку по физкультуре. Учитель, наблюдавший за игрой, оценил не результат, а отдачу. Меня даже признали лучшим игроком турнира. Талли Тинк свои условия выполнил. Мы не выиграли, но я получил свою «отлично» – символ маленького, но настоящего триумфа.