Станислав Родионов – Искатель, 2007 №1 (страница 30)
— Какая программа?
— Поскольку мы здесь собираемся редко, то по бутылочке пивка не помешало бы, — наметил программу майор.
— И завтрак, — добавил Палладьев.
— В размере обеда, — уточнил я.
Инга обслуживала нас лично. Поскольку сути завтрака мы не обозначили, то к пиву появились какие-то салатики и винегретики. Я пил опасливо: не задремать бы. Но задремать не дал разговор. О чем могут базарить опера, как не о трупах? Палладьев интересовался, есть ли заключение Доры Мироновны о сушеной старушке. Я объяснил, что физических повреждений нет, а ткани в таком состоянии, что требуют комплексной экспертизы.
От супа мы отказались: Палладьев проинформировал, что только японцы по утрам едят супчики. Инга принесла нам по бифштексу: Палладьев проинформировал, что англичане по утрам едят бифштексы. Наши бифштексы были толстыми, прожаренными, в хрустких корочках, как в чехольчиках; сверху лучок с петрушкой, сбоку жареная картошечка и тоже хрусткая… И горячий этот бифштекс аж шипит от злости, того и гляди бросится на тебя.
— О! — не удержался от восхищения майор.
— У вас миленько, — поддакнул Палладьев.
— Еще не все сделала, — заскромничала Инга. — Вот не могу найти негра.
— Какого негра? — не понял я.
— Небось, сбыл фальшивые доллары? — предположил майор.
— Да нет, хочу посадить его в бар.
— Зачем обязательно негра? — я так и не понимал.
— Сергей Георгиевич, теперь в барах непременно темнокожие, — растолковала Инга.
— Это же в Америке…
— Теперь и в Москве, и у нас.
— Инга, не гоняйтесь за модой, — посоветовал я.
— Посадите за стойку китайца, — предложил майор.
— Лучше индуса в чалме, — добавил Палладьев.
Мы смеялись. Нашу компанию можно было назвать теплой, но теплела она не от пива, а от жаркого бифштекса. Инга объясняла про смысл негра за стойкой.
— Ребята, вы забываете про конкуренцию. Совки смотрят не на суть, а на лейбл, на престиж, на бренд.
— Совков теперь нет, — заметил капитан.
— Есть, — не согласился я. — Теперь совки нового разлива.
— Правильно, — сказал майор. — Про ресторан Какали-са слыхали?
— Ресторан какой?
— Принадлежит греку Какалису. Собрались там люди среднего класса отпраздновать какой-то юбилей. Господа с женами, детьми, тещами. Вино ящиками, икра ведрами. У юбиляра градус взыграл. Подсчитал всех по головам, включая детей и тещ, и приказал Какалису доставить по шлюхе на каждого.
Смеялись долго, потому что майор историю докончил: шлюх привезли, и те подрались
— А ведь мы пришли не только бифштексы кушать, — вспомнил я.
— И выпить пива, Сергей Георгиевич?
— Нет.
Взгляды оперов тоже спрашивали, зачем мы пришли. Я объяснил:
— Они хотят попробовать каши из давленых муравьев.
— Сейчас распоряжусь.
— Ни в коем случае, — остановил ее майор. — Мы что, насекомоядные?
Инга сияла какой-то внутренней радостью, которая скопилась в ее темных глазах чуть ли не подсвеченно. От этого лицо стало еще красивее. Что ее так радует? Впрочем, торговые работники дружить с милицией любят.
— Ребята, вы такие домашние, и не скажешь, что из силовых структур.
— А между тем, у них при себе пистолеты, — кивнул я на оперов. — И даже наручники.
— Не верится, — рассмеялась она.
— Игорь, покажи наручники, — велел я.
Палладьев достал их нехотя. Народу в кафе почти не было, но две девушки за близким столиком перестали есть. А почему бы мне не приколоться? Прикол — это юмор пополам с дурью.
— Игорь, покажи, надень на руку.
Капитан защелкнул на своей кисти один край наручников.
— Игорь, она не верит. Теперь на нее, и пусть ощутит.
Поколебавшись, капитан защелкнул второй край на изящной кисти женской руки. Инга глянула на меня. Я поразился ее глазам: блеск пропал, словно их присыпало пеплом. Я вскочил. Опера ничего не понимали. Майор пробурчал:
— Сергей, издеваешься над девушкой…
— Практикантка моя, — объяснил я свое право на издевательство.
Палладьев хотел наручники отомкнуть, но я остановил его словами, обращенными вроде бы не к нему:
— Инга Никитична Зубилова, вы арестованы.
Может стать тише там, где и было тихо? Окоемным взглядом я видел все три лица одновременно: у оперативников недоумение, у Инги окаменелость. И ненужно отметил — разумеется, краем сознания, — что окаменелость придала ее чертам прямо-таки классическую красоту. Но Инга эту окаменелость попробовала стряхнуть.
— Сергей Георгиевич, неуместная шутка…
Майор кивнул: ага, неуместная. Палладьев выдавил что-то вроде вздоха: да, шутка. Мне бы надо уточнить, что это не шутка, а прикол. Но я сообщил другое:
— Гражданка Зубилова, это не шутка. Сейчас мы осмотрим все помещения кафе.
— А если не шутка, то где санкция! — взорвалась она мгновенно красным жаром.
Злость смахнула красоту лица, словно его ошпарили кипятком. В моей голове отложилась мысль для будущего дневника: злой человек красивым быть не может.
Мы пошли странным караваном. Мойка, плита, котлы, посуда… Кладовка продуктовая… Шли, пока не уперлись в дверь, обитую светлой жестью. Я спросил, видимо, у повара:
— А здесь что?
— Подсобка.
— Откройте.
— Ключ у Инги Никитичны.
Она не шелохнулась. Видимо, нужно снять наручники, но я опасался: незнакомое помещение, неясная ситуация, неведомый характер задержанной, крепко утрамбованный повар. Майор положение уяснил и принес с кухни ломик. Недовольно крякнув, дверь распахнулась…
Полуподвальное большое помещение, в котором…
Но сперва мы ничего не увидели, кроме женской фигуры, вскочившей со стула, будто ее подкинули звуки ломаемых запоров.
— Роголенкова Ирэн! — обрадовался Палладьев, как родной сестре.
— А это что? — майор показал на компактный агрегат, смахивающий на сильно увеличенную мясорубку.
— Ручная штамповальная машинка, — догадался я.