Станислав Родионов – Искатель, 2007 №1 (страница 29)
— Это для крепости наркотика?
— Нет, это от собак, чтобы скрыть запах ганджика.
Бывают люди, которым хочется помочь. Правда, не с первого взгляда. Но что я могу для него сделать?
— Полковник, если с прокурором вопрос согласован, то расследование я закончу. А сейчас кофейку, а?
28
Основатель психоанализа Зигмунд Фрейд считал, что бывают дни плохие и хорошие. Вне зависимости от поведения человека. Они приходят закономерно, словно по расписанию. Подобное явление замечали многие. Думаю, это зависит от плотности времени: в некоторые дни оно сжимается, в другие — растягивается.
А вот во время дежурства время вообще останавливается до утра…
Я дежурил по городу: с шести вечера до девяти утра. Дежурный прокуратуры обязан находиться в здании ГУВД, но мне, как человеку в возрасте, советнику юстиции и тому подобное, разрешалось дежурить дома.
Серьезные преступления не так уж часты. ГУВД от меня недалеко, и заехать за мной по пути на место происшествия не трудно.
Разумеется, я работал. Составлял обвинительное заключение: арт-менеджер ресторана изнасиловал уборщицу. Приемник на столе гонял одни и те же песни о любви, разбавляя их рекламой, мыслями, комментариями и ответами на вопросы. Сочинять обвинительное это не мешало.
Самое бурное время, с двадцати двух часов до полуночи, миновало спокойно. Убийств в городе не произошло. Ночь, тихая для большого города. Бессонное радио учило жить…
«На ночном столике истинного джентльмена должны быть бутылка виски, сигареты, мобильник и пистолет». У меня был только мобильник; виски я не пил, сигарет не курил, пистолет лежал в сейфе прокуратуры. Впрочем, ночного столика тоже не было.
«Реклама. Приезжайте отдыхать. В заливе много интимных бухт. В барах есть сюрприз для мужчин: небольшие порции кофе с виагрой…»
В час ночи пришла беспокойная мысль: на мне висят четыре трупа. Смерть Дерягиной на лестнице, смерть паренька от поцелуев в ночном клубе, смерть Цыпляевой в своей квартире, ну, и смерть высушенной старушки. А я пишу обвинительное по пустяковому делу.
«Дима, на ваш вопрос отвечаем: генетик — это не сын Гете».
В час тридцать пришла другая мысль, успокоительная. Причины смерти известны — героин. Установлен механизм сбыта. И даже есть реальная подозреваемая — Роголенкова.
«Ответить на вопрос, где купить презервативы с изображением статуи Свободы, редакция не может, потому что не знает».
Есть подозреваемая, только где она? Уголовный розыск суетился. Палладьев копал в квартире Цыпляевой, пробуя установить, кто и как срезал пуговицы с куртки умершей. Полковник из наркослужбы нашел таможенников, которые пропустили гроб с героином, — они постеснялись тревожить покойную.
«Реклама. Менять валюту — это модно».
Звонок телефона, не мобильника, заглушил радиобурчание. Я глянул на часы — без четверти три. Что мог означать ночной звонок дежурному следователю? Только одно — труп. Хрипловатый голос дежурного ГУВД подтвердил:
— Сергей Георгиевич, труп.
— Где?
— На улице, в вашем районе…
Я хотел расспросить, что за труп, к чему, так сказать, быть готовым. Но на том конце трубки шуршало и скрипело, словно там шла борьба. И я услышал голос Доры Мироновны, что означало ее победу за трубку'.
— Дора Мироновна, вы тоже дежурите?
— Именно. Сергей, дежурный еще не в курсе. Я уже видела этот труп мужчины. Не твой, ни единого повреждения. Или сердце, или алкогольное отравление.
— Мне не ехать?
— А зачем? Пришли завтра постановление на вскрытие. Может быть, этой ночью и вскрою.
Люблю с ней дежурить. Она безошибочно отличала бытовой труп от криминального. Если первому нужен врач, то второму — следователь. И я опять включил приемник с надеждой, что ночь кончится для меня безвыездно.
«Игорю из Твери сообщаем, что испанская авиакомпания называется не «Берия», а «Иберия»».
А с чего я взял, что, поймай мы Роголенкову, дело кончится? У наркобизнеса сеть погуще шпионской. Одни наркоту готовят, другие возят, третьи торгуют… Скорее всего, с задержанием этой Ирэн полная раскрутка только начнется.
«Надежде и ее подругам хотим объяснить, что «хай-тек» это не «Хайль Гитлер»».
Разговоров о наркоте я старался избегать. Злился шибко. Ну почему с наркотиками борются, а на самый популярный и доступный наркотик — алкоголь — внимания не обращают? Страна пьет, а либеральные вожди помалкивают, будто ничего не происходит. Неужели только потому, что от синтетики мрут скорее, чем от водки?
«Студенты спрашивают, почему в концерте не выполнили их заявку и не исполнили первую часть Лунной сонаты Бетховена. Отвечаем: она не в формате — ее любил Ленин».
Под утро, когда радио ответило на вопрос, есть ли в городе ателье, где стригут ногти на ногах, я спохватился. Моя голова подсознательно забивалась идиотскими разговорами и такими же песнями. Когда же в третий раз за ночь пропели «О, Джони, о, Джони», я приемник выключил и пошел на кухню выпить чашечку кофе. Выпил, конечно, не одну, а две. И физически ощутил, что дежурству конец. Днем я спать не привык, поэтому начал собираться в прокуратуру.
Побрился, умылся, обтерся мокрым полотенцем и надел костюм.
После бессонной ночи завтракать не хотелось: заменил его третьей чашкой кофе. И глянул на часы — восемь тридцать.
Телефон, словно ждал моей готовности, зазвонил в утренней тишине шумно и как-то неожиданно. Еще бы, восемь тридцать.
Я взял трубку сердитым рывком, поскольку до конца дежурства осталось полчаса.
— Сережа, может, подъедешь?
— Дора Мироновна, мне осталось полчаса! Вызывайте из территориальной прокуратуры. А что случилось?
— Ночью меня не дергали. Я начала вскрывать этого мужика с улицы, у него, скорее всего, героиновое отравление.
— Что-нибудь характерное есть?
— Сергей, он, видимо, только что поужинал, выпил. Меня удивила пища. В желудке полно хитина.
Моя мысль заметалась беспокойно. Есть такое состояние, когда знаешь, что должен знать, а вот не знаешь. Нет, мысль металась не бесполезно — я чувствовал, что сейчас догадаюсь.
— Дора Мироновна, еду…
29
Еду… На чем? Позвонить в прокуратуру и узнать, свободна ли машина. По утрам она всегда занята. Не на происшествие же спешу. Оставался общественный транспорт. Но есть уголовный розыск, у которых и машина, и в свою контору они приходят рано, если вообще уходят.
Я позвонил. Майор с Палладьевым были на месте, но наладились выехать в какой-то важный адрес. Мое сообщение их планы изменило вмиг. Майор пообещал прибыть через полчаса и доставить меня к Доре Мироновне. Для оперов, ищущих Роголенкову, блеснула свежая зацепка, как рыбка в мутной воде. Кто этот умерший, есть ли при нем документы, где жил, работал или бомж?..
Вопрос «на чем еду» решился. Но, решившись, он породил другой вопрос, уже какой-то слабоумный — зачем поеду? Главное Дора Мироновна сказала, а результаты вскрытия она изложит в акте.
Это вот «зачем поеду?» как бы сдвинуло центр моего мышления. У меня же была догадка. А я тяну…
Но что такое догадка? Это недозрелая мысль. И, как все недозрелое, она боится преждевременности. Свою догадку я боялся додумать и тем самым спугнуть, будто дикую птицу…
Чтобы операм не подниматься, я вышел на улицу. Они приехали и чему-то удивились. Майор это выразил:
— Сергей, не заболел?
— Ночь не спал.
— Такое впечатление, что ехать никуда не хочешь.
— Верно. Ребята, впереди много работы. Давайте где-нибудь перекусим, а?
Они переглянулись, впервые обнаружив во мне капризность: закусывать, когда ждет срочная работа. В конце концов, имею я право на прикол? Прикалываются молодые, а старые не умеют. Я умею, потому что еще не старый. Что такое прикол? Это юмор пополам с дурью.
Майор согласился вяло:
— В такую рань все закрыто.
— Недалеко есть кафе «Инга». Работает с восьми утра до двух ночи.
— Там симпатичная хозяюшка, — заметил Палладьев.
— Моя практикантка, — похвастал я.
— Пожуем на халяву? — усмехнулся майор…
Инга встретила нас с улыбкой давно ждущего человека. Оперов она знала, они не раз заскакивали по ночам перекусить. Соединив два столика в один и усадив, она спросила, обдавая нас радостью, как родных детей: