Станислав Родионов – Искатель, 2007 №1 (страница 32)

Решив, я начал действовать. Я был единственным наследником своего отца и по возрасту вполне мог распоряжаться доставшимися деньгами. Но сколь же тяжело мне было вырвать эти деньги из рук многочисленных опекунов. Тогда я в каждом из них видел вора, пытающегося наложить руки на чужое богатство. Дня не проходило без громкого скандала на весь город. Я поражаюсь сегодня, вспоминая свое упорство. Процесс достижения цели стал для меня важнее цели. Воскресни тогда отец мой, вернись ко мне возлюбленная моя и явись передо мной сущность божественная, и заяви они все хором ответ на мучивший меня вопрос, боюсь, я счел бы это происками вороватых опекунов и в священном гневе выставил бы всю троицу за дверь.

Рациональное сопротивление опекунов наследства, конечно же, не могло выстоять перед моим безумным натиском, как рыбацкие дома не могут выстоять перед буйством взбесившейся стихии. У них не было ни единого шанса, и я ничуть не виню их в том, что они не смогли удержать меня от моего поступка.

Так что настал день, когда я на лучшем отцовском корабле, с двумя дюжинами лучших отцовских бойцов и полусотней талантов отправился в путь. Более всего опасался я того, что судьба, желая избегнуть моего вызова, не даст мне добраться до оракула. Правда, утешал я себя, случись что со мной по дороге, это будет косвенным подтверждением существования судьбы, и, стало быть, вопрос мой также можно будет считать решенным. Но утешение, как и рассуждение это, было слабым. Я до боли в глазах всматривался в горизонт, надеясь увидеть (пиратские, конечно) паруса. Встречные корабли шарахались в сторону, заметив угрожающий блеск на палубе нашего корабля — по моему приказанию, пока проходящий корабль не растворялся вдали, воины стояли в ряд лицом к нему с мечами наголо.

Но беспокоился я зря: погода была спокойной, встречные корабли — мирными, и, скорее, вопреки, нежели благодаря моим усилиям, я добрался до Делфта. Но на этом мои мучения не закончились. Оракул, как выяснилось, предсказывал не каждый день, а лишь в каждую пятую хемеру. К этому времени и собирались все богатеи, возжелавшие заглянуть за завесу будущего. Не буду описывать, как я и мои бойцы провели оставшиеся дни. Сам я себе напоминал старого центуриона Алкивиада, под конец дней своих совсем выжившего из ума и в каждом домочадце видевшего смертельного врага.

Двадцать два таланта исчезли в казне города.

Воин в начищенных до ослепительного блеска доспехах отвел меня в комнату и молча указал на скамью. В комнате уже сидело несколько человек. Посредине комнаты стояла большая изукрашенная клепсидра. Когда вода наполняла сосуд, он переворачивался, и маленькие молоточки били по медным дискам, заливая комнату мелодичным перезвоном.

По этому сигналу воины, стоящие у второй двери, расступались, и в нее заходил очередной жаждущий приоткрыть завесу времени. Видимо, получив ответ на свой вопрос, вопрошавший уходил другим путем, потому что в комнату он не возвращался. А жаль, я хотел бы знать, как происходило общение с оракулом. Чем меньше людей оставалось передо мной, тем сильнее меня охватывало нетерпение. Скоро, скоро я узнаю ответ на вопрос, мучивший всех мудрецов мира с момента его сотворения. То, что я, возможно, не успею поделиться этим знанием с другими людьми, ничуть меня не смущало. Пусть. Не думаю, что я стал бы делиться этим великим знанием, даже имей для этого все возможности, столь велика была моя гордыня.

Когда последний, стоявший в очереди передо мной скрылся под аркой, я уже не мог сдерживаться. Я вскочил и стал в возбуждении ходить по комнате, бросая непрерывные взгляды на клепсидру. Возможно ли, что под полом был скрытый механизм, который подменил воду в часах на патоку? Она определенно текла медленнее.

Я с трудом сдерживался, чтобы не начать ставить метки у сосуда, дабы видеть, наполняется ли он. Воистину, за тот короткий период я понял, подобно Танталу, цену вечности.

Когда сосуд наконец наполнился, он, казалось, целый час стоял наполненным, и я уже забеспокоился, не сломался ли механизм, но тут сосуд перевернулся и вода полилась на полки. Божественным хором кимвал и флейт прозвучал для меня перезвон молоточков. Я ринулся под арку подобно ветру, едва воины успели расступиться, и оказался в большой полутемной зале. Лишь два факела освещали большое пространство, находящееся, похоже, просто в скале. Но, судя по стенам, зал этот был естественным — гигантская пещера, равных которой я никогда не видел. И посреди этой пещеры стояла бронзовая статуя сфинкса высотой в два человеческих роста. Я огляделся в поисках собственно оракула, но тут послышался голос:

— Лисипп из Аркадии, сын Телемаха, подойди ко мне.

Я завертел головой. Судя по всему, голос исходил из уст статуи. Я — человек просвещенный, поэтому сразу понял, что статуя пуста, оракул находится внутри нее и вещает через отверстия во рту статуи. Но впечатление было величественным.

Я подошел и преклонил колени на циновке перед лицом сфинкса, предназначенной, по-видимому, именно для этого.

— Приветствую тебя, оракул делфтский, — голос мой дрожал от переполнявших меня чувств, и я не пытался это скрывать, — разрешишь ли ты мне задать вопрос?

— Говори свой вопрос, — разрешила статуя.

— Умру ли я сегодня? — воскликнул я, сжимая в руке фиал, и эхо понеслось по пещере, повторяя на различные лады: «Сегодня… сегодня… годня… одня».

Мне послышалось что-то похожее на всхлип из глубин статуи, и — тишина. Я ждал, обратившись в такое же бронзовое изваяние.

— Ответь на один вопрос, Лисипп, прежде чем я отвечу на твой… — Показалось ли мне, что голос оракула дрогнул? — Есть ли в этом мире живой человек, который тебе дорог и ради которого ты готов жить или умереть?

— Нет, — я не сомневался ни секунды.

Тихий смех донесся из глубины статуи.

— Благодарю тебя, о небо, — прозвучал негромкий голос, и с задней стороны сфинкса послышались железные лязганья.

Я ждал, в недоумении, и дождался — пожилой мужчина в белом хитоне вдруг вышел из-за статуи, подошел ко мне и поднял меня с колен. Я заглянул в его глаза и понял, что ошибся поначалу: мужчина был не стар, он был ненамного старше меня, но изможден. И в наполненных слезами глазах его светилась усталость всех стариков мира. Он сам встал передо мной на колени, сказал:

— Благодарю тебя, оракул, за полный и точный ответ на мой вопрос, — и поднес руку к устам. После чего лег у моих ног, устроился поудобнее и со словами: «Помни, предсказанное исполняет спросивший» — закрыл глаза. Я стоял как громом пораженный, не понимая, что за странный спектакль разыгрывается передо мной и следует ли мне злиться или смеяться.

Но тут тонкий аромат дотянулся до моих ноздрей.

Сотни раз за прошедшие месяцы я обонял этот запах, поэтому не мог ошибиться. Я быстро присел и разжал пальцы лежавшего человека. Круглый фиал, почти такой же, какой был зажат у меня в кулаке, выкатился из его руки, и запах — запах цикуты — стал еще явственней. Встревожившись, я толкнул лежащего, он легко перекатился на бок, и одного взгляда на его лицо мне было достаточно, чтобы понять — он уже на середине Стикса.

Я вскрикнул, но тут же зажал рот рукой. Передо мной лежал труп делфтского оракула, умершего от цикуты, а в руке у меня был зажат еще один фиал с ядом.

Что подумают достопочтенные горожане?

Не нужно быть архистратигом, чтобы понять — что.

Проще всего было мне выпить свой фиал, но сделать это — сейчас? После всех этих великих усилий, после стольких дней борьбы и стольких затрат, покончить с жизнью, так и не получив никакого ответа? Такого малодушия я позволить себе не мог. Я постарался привести мысли в порядок. В первую очередь надо замести следы и выбраться отсюда.

Я схватил мертвого оракула под мышки и потащил в темный угол пещеры. Положил его на пол и забросал сваленным там всяким хламом. После чего бросился искать выход. Помня про воинов, я не стал даже соваться в ту дверь, через которую вошел, тем более что вторая дверь нашлась вскоре. Но она была закрыта.

Я толкал ее, тянул и пинал — но тщетно. Отчаявшись, я начал осматривать стены в поисках скрытого механизма открывания двери, и тут услышал мелодичный перезвон из соседней комнаты. Сейчас сюда войдет очередной вопрошающий! В ужасе я бросился в единственное место, где мог спрятаться, — внутрь сфинкса. Я даже не успел закрыть за собой дверцу, как на циновку перед мордой статуи бухнулся толстяк в богатой одежде, я хорошо видел его через глаза сфинкса.

— Оракул, вопрошаю тебя, — возопил он так, что материал статуи отозвался ему легким звоном, — родит ли моя жена мне наследника и когда?

И что мне оставалось делать?

— Родит, — ответил я, — в следующем году на весенние олимпики — жди.

И тут мой взгляд упал на панель перед моим лицом, на которой была изображена открытая дверь. Я нажал на нее, она поддалась, и я навалился на нее всем телом. Раздался мелодичный звон, и дверь, над которой я столько бился, распахнулась. Толстяк воспринял это как признак того, что разговор окончен, и, кланяясь и непрерывно благодаря, удалился. Я бросил панель, собираясь выскочить вслед за толстяком, но дверь тут же захлопнулась, и, разумеется, не открылась, когда я подбежал к ней. Определенно, дверь оставалась открытой, только пока кто-то, сидящий в статуе, давил на панель. Возможно, ее можно заклинить или чем-либо подпереть?