Станислав Родионов – Искатель. 2004. Выпуск №10 (страница 30)
- Съедим.
- За день?
- За два. Вот сейчас сварю четыре пачки, по две на брата.
Пельменную радость вытесняло тревожное недоумение. Визит дамы. Нет, не ее бесследное исчезновение: она же местная, знает все ходы и выходы. Уползла в крапиву.
- А какая женщина стояла за забором? - спросил Петр.
- Амалия Карловна приходила…
- Зачем же?
- Просит расследование прекратить.
- Ага, значит, попалась, - сделал майор логичный вывод.
- Просит не за себя, а за Ольшанина.
- Ага, значит, он попался, - сделал майор второй вывод, тоже логичный.
Занятная у нас кастрюля: что бы ни варили, все слипается. Каша, гороховый суп, пельмени… В миске лежал шмат конгломерата, словно его только что выломили из фундамента. Впрочем, на вкусовых качествах пельменей это не отразилось.
Поев, майор настроился на серьезный лад:
- Сергей, дело-то раскрыто.
- Разве?
- К тебе пришла женщина и сообщила, кто преступник.
Поскольку я скрыл от майора историю своего падения, то не мог сказать, что этой телепатке верить нельзя. Пришлось зайти с другого конца:
- Петр, а почему она это сделала?
- Разве не объяснила?
- Якобы из-за жалости. Мотивация слабовата. Видимо, их что-то связывает.
- Он снабжает ее травами, - подсказал майор.
- И этого достаточно, чтобы обратиться с просьбой закрыть дело о двух убийствах? Чтобы вести фиктивную медкарту?
Петр взялся за мытье посуды, что оказалось не просто, ибо один конгломератистый ком приварился ко дну намертво.
Когда он его отодрал, я констатировал почти зло:
- Плохо мы изучили людей в поселке, взаимоотношения и связи.
- Сергей, ты индийские и латиноамериканские фильмы любишь?
- Вопрос - в какой связи?
- А что, если он ее сын?
- Кто - чей? - не врубился я.
- Митя Ольшанин - сын Амалии Карловны…
- Это у тебя от пельменей, - предположил я, потому что съел один ком, а майор два.
Но экзотическая мысль Петра в мозгу зацепилась. Почему то, что возможно под пальмами, невозможно под соснами? Мне вспомнилась некая Лиза, снявшая у старушки однокомнатную квартиру под блат-хату. Ворье, карманники, алкаши, наркоманы - все там. Жалобы от граждан пошли. Меня на нее вывел подросток-форточник. Начал я проверять. Эта Лиза нигде не работала, паспорта нет, жила без прописки, говорила не то косноязычно, не то с акцентом. Заявила, что выросла в Ташкенте. Задержал ее на трое суток для проверки. На второй день меня срочно вызвали к прокурору, у которого от злости нос раздувался: «Что же ты, Рябинин, творишь? Поместил в «обезьянник» Элизабет, гражданку США, дочь известного банкира, аспирантку, которая собирает материал для книги о российской преступности!».
Петр извлек свою полевую сумку, родственницу моего портфеля:
- Отчитаюсь за поездку…
- Твой отчет лежит булыжником у меня в желудке.
- Кое-что есть, кроме пельменей. Вот, справка ЦАБа. Ольшанин не судим и не привлекался.
Я с тревогой вспомнил, что подобную справку надо запросить и на ясновидящую. Она мною официально даже не допрошена, не видел ее паспорта, не знаю года рождения и не запрашивал личного дела.
- Сергей, заключения о причинах смерти Висячина и Дериземли готовы, но еще не отпечатаны. Судмедэксперт еще раз подтвердил, что оба отравлены стрихнином.
Хитрость открытому лицу майора не шла, но он, видимо, хотел ее изобразить. Щурил глаза и поигрывал губами. Я решил ему помочь:
- Петр, что?
- Дело по звероферме у тебя?
Я достал его из портфеля. Майор полистал и нашел дактилоскопическую карту с отпечатками пальцев.
- Чьи они, Сергей?
- Заведующей, работниц… Ольшанин оставил, когда норок выпускал.
- Вот! - обрадовался майор.
- Что ты хочешь сказать?
- У эксперта цепкая зрительная память.
И майор достал из своей сумки другую дактилокарту. Я посмотрел. Отпечатки пальцев, снятые в избе Дериземли. Большинство не пригодны для идентификации. Так, пальчики самого хозяина.
- Петр, а при чем зоркость эксперта?
- Он показал вот на эти отпечатки указательного и большого… Где-то, говорит, я их видел. И вспомнил: когда делал экспертизу по звероферме.
Нам оставалось сравнить. Папиллярные линии тусклы и витиеваты. Я достал из портфеля лупу. Майор и без лупы разглядел:
- Эти!
- Хочешь сказать, что отпечатки на звероферме и в доме Дериземли оставлены одним и тем же человеком?..
- Так точно.
- Но чьи отпечатки на звероферме - известно. Тут и подписано: Дмитрия Ольшанина.
- Значит, его и на дактилокарте, снятой у Дериземли.
- Петр, выходит, что Ольшанин посещал Дериземлю?
Петр молчал, потому что делать выводы - прерогатива следователя. Поскольку наши отношения были скреплены не только официально, но и дружески - вместе питались вареными комками, - то майор счел нужным меня поправить:
- Не только Дериземлю.
- А кого еще?
- И Висячина.
Делать выводы - прерогатива следователя. Но другой вывод, главный, озвучить я не торопился: Амалия Карловна подозревала Ольшанина в убийстве, коли пришла за него просить.
- Петр, рванем к этому Мите…
32
Опять я делал не так. Нужно было уехать в город и сесть в свой кабинет. Майору подкатить к дому-сараю Ольшанина и сурово доставить его ко мне, в прокуратуру области, к следователю. Оторвать от подпитки родной земли, ослабить сопротивляемость, сделать открытым. Я исходил из опыта: человек, совершивший двойное убийство, вряд ли сразу признается.