Станислав Родионов – Искатель. 2004. Выпуск №10 (страница 29)
- Например, допрашивал насильника. Тот осознал, признался, дал четкие показания… От переживаний даже кровь носом пошла. Носовым платком вытер. Ну, я отпустил его пока, до передачи дела следователю. А он вышел… И куда, думаешь, направился?
- Уговаривать потерпевшую?
- Нет, в редакцию газеты, где заявил, что его только что избили в милиции и заставили оговорить себя. Газета в прокуратуру, и мельница завертелась. Меня чуть было не уволили.
- Чепуха! Поверили клеветнику?
- А он доказал. Врач осмотрел его тело - пара свежих гематом. Или дрался накануне, или девица сопротивлялась… Главное, якобы стул, на котором допрашивали, залит его кровью. Стул изъяли, кровь нашли - сиденье сбоку измазано. Сделали анализ - его кровь. Все, избили в милиции. Меня чуть не уволили.
Я спохватился: нельзя сейчас забивать голову историями, которые принимаю близко к сердцу. Своих хватает. Словно догадавшись об этом, Петр умолк и начал мыть посуду. Я же взялся изучать медкарту.
Ольшанин Дмитрий… Я полистал. Как? Медкарта пуста, словно ее только что начали. Всего несколько записей. Жалоба пациента на простуду и головную боль: прописаны пирамидон и цитрамон… Жалоба на бессонницу: прописан димедрол… И все. Ни диагноза, ни вклеенных анализов, ни рентгена… Ни слова о психопатии, о перинатальной патологии, о тревожности и депрессии… О способности совершать немотивированные поступки…
И главное: ни слова о тех стуках, которые раздаются в мире и просятся в голову Ольшанину.
30
Ночью мне казалось, что спать не дают комары. В августе? Может быть, летал один… Спать мешала загадка медкарты. Я знал, что ночными размышлениями ее не решить и отбросил до утра. Вместо медкарты в сознании проявилось ружье деда Никифора - продал он его? Потом еще что-то вспомнилось… Надо бы собрать образцы почерка Висячина и Дериземли - анонимка не их ли рук дело? Жену Висячина передопросить: все-таки на что муж пил? Но над всеми тревогами, как черная туча, нависала одна мысль: почему не звоню Лиде? Она ведь ждет… А не звоню потому, что за годы совместной жизни ни разу мой голос не глушила нечистая совесть.
Комары, мысли… И я проспал. Майор уже отбыл в город, как мы и договорились. Я умывался, пил чай, подметал избу, а комары и мысли жужжали над ухом…
Может быть, медкарты две, и есть вторая со «стуками»? Или же существует второй Дмитрий Ольшанин? Надо допросить Амалию Карловну…
От такой необходимости меня передернуло, как от рвотного позыва. Неужели эта психологическая отметина на всю жизнь?
Я пробежался по избе. У печки стояло ведро, полное свежей картошки. Когда Петр успел купить? Я взял таз и сел ее чистить. Кстати, успокаивает. К возвращению майора кастрюлю начищу…
Не то легонько стукнуло, не то суховато треснуло. Я не огляделся, потому что старая изба полна звуков слабеньких и непонятных. Особенно ночью. Под полом мыши, на чердаке кошки, на крыше птицы. Но на меня повеяло чем-то непонятным, не воздухом и не запахом… Холодящим не кожу, а душу… Я вскочил, выронив нож..
У порога стояла женщина.
Обычная, заурядная, статная толстушка. Впалые щеки, не типичные для полных. Рыжеватые кудряшки. На плечах что-то вроде халата.
- Вы зачем явились? - хрипнул я.
- Шантажировать.
Вместо того чтобы убить ее словесно, я настолько удивился, что спросил:
- Чем?
- А то не знаете…
- Немедленно покиньте помещение! - рявкнул я так, что очки подпрыгнули.
Амалия Карловна послушно шагнула за порог. Я двинулся следом, как конвоир. Уже за калиткой, не на моей территории, она обернулась и сказала с некоторой печалью:
- Все произошло оттого, что вы не поняли и не оценили моих способностей парапсихолога.
- Парапсихологи - это люди с больным мозгом, - бросил я, закрывая калитку на щеколду.
- Сергей Георгиевич, неужели вы ничего не знаете о феномене предвосхищения? Когда человек способен видеть будущее?
Я не ответил - хватит, наговорились. Но бес любопытства меня толкнул:
- Чем же вы хотите шантажировать?
- Сделаю заявление.
- Кому?
- Ну, хотя бы прокурору области.
- Думаете, он принимает заявления от первого встречного?
Она улыбнулась. Видимо, хотела это сделать поочаровательнее, а мне показалось, что так улыбнулась бы волчица, если бы умела.
- Сергей Георгиевич, я прокурора области вижу чаще, чем вы.
- Небось, пытаетесь лечить? - улыбнулся я, как улыбнулся бы волк, если бы умел.
- Почему пытаюсь? Лечу.
- Амалия Карловна, вы же аферистка.
Теперь она хохотнула так, что кривые колья ограды шатнулись. Они, кривые колья ограды, нас разделяли - не только они, но и ее взгляд из-за решетки ресниц. Хохоток же означал, что я наивен, как пенек. Например, не спрашиваю главное:
- И что же заявите?
- Товарищ прокурор области, ваш следователь Рябинин подсыпал мне в кофе снотворного и потом изнасиловал,
- Но ведь было ровно наоборот, - вырвалось у меня, разумеется, наивно.
- А это вы расскажете прокурору: женщина привела вас к себе, напоила, изнасиловала. Вот он посмеется.
Я смотрел на неё и думал о свойствах лжи. Что надо сделать, чтобы она прилипла к человеку? Надо в правду капнуть лжи одну каплю. И вся правда мгновенно перестанет быть правдой. Известно, ложка дегтя в бочке меда. Приди ясновидящая и скажи прокурору, что я изнасиловал ее, - он не поверит. Надо смешать ложь с правдой: был у нее дома, пил водку, ночевал…
И все-таки главное я пока не спросил:
- Амалия Карловна, зачем вам этот шантаж?
- Чтобы ты прекратил уголовное дело.
- Ага, значит, замешаны в убийствах?
- Нет, но боюсь за Митю Ольшанина.
- Значит, он замешан?
Невропатолог отвернулась и не ответила. Я ждал, пробуя что-то прочесть по ее лицу, но видел только профиль, густо нарумяненную щеку и янтарную сережку. Мое напряжение через давление грудью передалось забору, и тот нетерпеливо скрипнул. Видимо, ясновидящая ответила ему:
- Не за себя хлопочу…
- А почему за Ольшанина?
- Жалко парня.
- А почему его медкарта пуста?
- Он просил. Хочет съездить в Финляндию и боится, что психа не пустят.
Поверить в ее жалость - что поверить в доброту палача.
- Амалия Карловна, вы понимаете смысл своей просьбы? Два убийства.
- Бывают же «глухари», нераскрытые преступления…
Подъехала машина. Майор загнал ее на свое место, вылез, извлек тяжелую сумку и подошел ко мне. Я удивился:
- Петр, вот тут, за забором, стояла женщина… Где она?
- Никакой женщины не было.
31
Майор разбирал сумку. На моей душе захорошело, пельмени, но глаза округлились - десять пачек.
- Петр, у нас же нет холодильника.