Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 9)

— Семьдесят шесть, а цепляется.

— За что цепляется? — не понял я.

— За жизнь, — гоготнул племянник.

По лицам я пытался определить сущность их отношений. Но физиономист из меня плохой, никакой. У Взрывпакета лицо блудливо-веселое, у Любы — безмятежно-задумчивое. Хозяин придорожного ресторана, видимо, решил нас развлечь: из будки принес магнитофон. Само собой, слезливо-проникновенная «Мурка». Мода на блатняк. Он вырывается из бегущих иномарок и проникает в серьезные концертные залы. Блатняк любят бизнесмены и разные мордовороты. И чего я совершенно не понимал: интеллигенция гоняла песни про гоп-стоп, малины, Жору-мокрушника и сволочного опера. Видимо, «Мурка» навязала мне непроизвольный вопрос:

— А почему тебя зовут Взрывпакетом?

— За прикол.

— Какой?

— Шел в городе мимо гостиницы. В вестибюле телефон-автомат. Решил приколоться. Снял трубку, якобы звоню, сказал только одну фразу: «Взрывпакет заложен». Кто-то услышал… И все. Едва не посадили. С тех пор я Взрывпакет.

Не мальчишка, не подросток… Зачем же изобразил подготовку к теракту? Он объяснил — прикол. Слово непонятное и, видимо, на другие языки непереводимое. И я тоже попри-калывался:

— Может быть, ты и Белокоровиной бомбочку закинул?

— Зачем? — ощетинил он усы.

— Ради прикола.

— Глупость, — заступилась за него Люба.

В моем воображении лицо Митьки Брыкалова, то есть Взрывпакета, вернулось в окно его коттеджа. Почем он продает свои шашлыки? Неужели ими можно заработать на такой навороченный дом? Я вспомнил, как в Англии раскрыли крупного шпиона, к которому не было никаких подходов — обнаружилось несоответствие доходов и расходов. Но я тут не Взрывпакета ловлю…

Моя сумка закудахтала. Я вынул мобильник. Голос, который способен испортить мне настроение, спросил:

— Надышался?

— Чем?

— Свежим воздухом.

— Работаю, товарищ майор…

— Палладьев, все собранные материалы передай следователю и завтра в восемь ко мне.

— Вечера? — решил я, что ослышался.

— Утра!

Мобильник отключился, не вынеся почти львиного рыка.

10

Что-то случилось? Глупый вопрос. Как двигатель работает на горючке, так опера работают на преступлениях. Я хочу сказать, что криминал — милицейское топливо.

Наше РУВД обслуживает Старое кладбище. Не было недели без происшествий — крупных или мелких. Там пьянствовали, ночевали бомжи, разорялись могилы, выворачивались кресты, заваливались оградки… Не щадили и священных захоронений. Свой первый вы-говорешник получил я за кладбище. Семнадцатилетний балбес пытался расколоть плиту на могиле летчика, погибшего в Отечественную войну. Балбес, которого я двинул мордой в эту плиту, что-то залепетал о правах человека.

Это кладбище нашу жизнь зашкаливало…

На прием к прокурору района явился цыганский табор с жалобой. Они похоронили своего барона, цыганского. На второй день могилу разорили и даже перекопали. Пришлось дать разрешение на ее вскрытие. Цыгане ужаснулись: с покойника не только сняли перстень с бриллиантом и золотую цепь, но и выбили у него золотые зубы. Уголовный розыск встал на дыбы. Бегали мы денно и нощно, да все впустую: казалось бы, ограбить захороненное тело бесследно нельзя. Но пока «глухарь».

Я открыл глаза, впервые выспавшись за неделю. Голос Лукерьи меня подбодрил:

— Встаешь?

— Можно, хотя майор дал суточный отгул.

— Выдернут, — не поверила она.

Лола уже справилась с макияжем и теперь обдумывала верхний прикид. Я принялся за гантели. Чем хорош отгул? Можно долго и не спеша заняться утренней гимнастикой. И кофе можно сделать не порошковый, а смолоть зерна, и пить его можно не двумя глотками, а многими, мелкими.

Лукерья спешила, как всегда, и, как всегда, опаздывала. Расхаживая по квартирке скорым тяжелым шагом, она успевала говорить. На ее слова, бросаемые походя, мне следовало отвечать.

— Сегодня провожу мероприятие…

— Слет невест или женихов?

— Батюшка придет офис освящать.

— Гонишься за модой?

— Теперь без религии нельзя.

— Знаешь почему? Государство настолько ослабело, что людям больше не на кого уповать, кроме Бога.

— Какой из тебя политик, — буркнула Лола.

Никакой. Но во время отгула можно поговорить о Боге и политике. Даже удобно попросить не традиционную яичницу, а нормальный завтрак. Нет, не нормальный, а завтрак детектива. Как там… Сок, поджаренный бекон, виски на два пальца и сигара, толщиной в один палец. Но заикаться о завтраке я не рискнул — Лола спешила. В порядке мести за ее неженскую деловитость я сообщил:

— Бордели сейчас в моде.

— Ты о службе знакомств?

— Нет.

— Тогда к чему брякнул?

— К тому, что в Германии открыли бордели для собак.

Лола была уже в прихожей. Все-таки я успел дать совет:

— Ты бы лучше открыла, скажем, школу гейш…

— Для чего?

— Для тренировки интимных мышц, — вспомнил я газетную рекламу.

— Лейтенант, девушки у меня не только знакомятся, но и просвещаются. Была встреча с модельером, сексологом и филологом-германистом..

— На гармошке играл?

— Кто?

— Филолог.

— Не гармонист, а германист. Знаток германской литературы и языка. Побежала…

Лукерья ушла, чмокнув меня в щеку губами холодными, словно клеенчатыми. Я остался не только без завтрака, но и без обеда. Возможно, и без ужина. Она может вернуться к полуночи. А все дело в том, что Луша — общественница, как сейчас принято говорить, по жизни. Нет, дело в другом: сводническую работу, то есть Службу знакомств, она ставит выше борьбы с преступностью.

Я выпил вторую чашку кофе — в отгул можно. И принялся лениво перебирать Лолины бюллетени, проспекты и газеты с объявлениями о знакомствах. Одно, краткое, как магазинный ценник, удивило. «Выгоревшая шатенка восемнадцати лет, фигура ладно скроена, но романтично сшита, ищет человека, для которого главное в жизни — поэзия и любовь». Ни Зодиака, ни объема груди, ни веса… Неужели на эту скроенную-сшитую галиматью кто-то откликнется? Пословицу я вспомнил: неладно скроен, да крепко сшит.

Звонил телефон. Наверное, Лола что-нибудь забыла, но трубка закашлялась характерно: словно пробовали завести мотоцикл.

— У меня отгул, — пресек я посягательство.

— Тогда твое место в НИИ или в конторе, а не в уголовном розыске.

— Есть, товарищ майор, — мгновенно согласился я, потому что насчет отгула выдал дурь.

— Палладьев, — другим тоном спросил начальник, — покойников боишься?

— Уже привык, — догадался я, что предстоит выезд на место происшествия.

— А ходячих?