Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 47)

50

Следователь прокуратуры Рябинин — человек слегка загадочный. На мою информацию он отозвался невнятным «угу», словно все это давно знал. Я считал, что Любу он немедленно допросит, но Рябинин уехал спать.

На второй день мы занимались обысками. Бригада: Рябинин, два оперативника — я с Севкой Фоминым — и двое понятых. Начали с Эмминого кафе.

Поскольку в нем не варилось и не жарилось, не было ни плиты, ни кухни, то и осматривать оказалось нечего. Пустые столы, чашки, банки из-под кофе, коробки… Много газет и пустяшных журналов. Оберточная бумага…

Рябинин — человек малопонятный. Казалось бы, о чем говорить, если не о том, чем занимаешься в данный момент.

— Палладьев, ты уже сколько в уголовном розыске? Оперативная работа нравится?

— Нравилась.

— А теперь?

— А теперь не очень.

Без объяснения мои слова были неправдой. Нравилась мне оперативная работа, но не моя, а другая. В ином темпе, в ином стиле и, может быть, с иными преступлениями. Рябининские очки требовали разъяснения.

— Сергей Георгиевич, вот кончим это дело, и я подумаю о своей перспективе.

— Расследование только начинается.

— Почему? Много выяснили.

— Как контрабанда пересекает границу? Откуда берутся художественные раритеты? Где похищены редкоземельные элементы?.. И где Брыкалов с Эммой? Кстати, у нас на них нет прямых улик.

— Уволюсь, как только найдем убийцу Андреича, — твердо и вслух решил я.

Севка спустился с чердака, поругиваясь и чихая. Я начал орудовать ломом, приподнимая половицы и осматривая все пустоты. Севка принялся за стены, простукивая и отдирая обои, я — за рыхлую гору бумаги и тряпья, просматривая все на свет.

— Уволишься, и куда? — Севка отчихался.

— Найду работу.

— Где, в охране?

— Не важно, где работать, — сказал Рябинин.

— А что же тогда важно? — удивился Севка.

— Наполнить работу и свою жизнь значением.

Севка философию не любил, поэтому разговора не продолжил. Его продолжил следователь:

— Например, как мы едим?

— Было бы что есть, — чуть ли не огрызнулся Севка.

— А как мы едим? — заинтересовало меня.

— Этот процесс не наполняем ни значением, ни радостью. Лишь бы наесться.

— Когда пью пиво, то наполняю, — вставил Севка.

— Ребята, меня раздражали в американских детективах пустяшные описания. Сыщики думают, какие надеть ботинки или брюки, какой нацепить галстук, что съесть на завтрак, какое пить виски… А ведь они наполняли свою жизнь и работу значением. Даже удовольствием. Если этого не делать, то выходит, что жизнь катится впустую.

Севка этих рассуждений не понял, я не принял. Навалом работ тяжких и противных, которые никаким приятным значением не наполнить. Рубить уголь под землей, чистить свинарники, работать на химзаводе в маске… Спросить бы самого Рябинина, какое он получает наслаждение, когда производит осмотр «гнилушки» — трупа в далеко зашедшей стадии разложения.

Да хотя бы этот обыск: каким наполнишь его значением? Результатов нет, мусор, грязь, пыль… Тягомотная скука: даже понятые зевают. Исключением были рябининские очки, зыркающие любознательно.

Нет, они не зыркали, а смотрели строго целенаправленно, как по лучу. Их вектор я проследил: следователь прилепился взглядом к мусору. К той кучке, которую я уже просмотрел и прощупал.

— Жизнь надо наполнять содержанием. Даже этот мусор, — сказал Рябинин и нагнулся.

Разогнувшись, он показал нам небольшой тонюсенький листок, чуть крепче папиросной бумаги, с рисунком. Я его видел, но отбросил, решив, что он из журнала или рекламы.

— Что это, Сергей Георгиевич?

— Это улика, Игорь.

Подошел Севка, но Рябинин подозвал и понятых.

— Листок из маленькой книжечки с набросками рисунков. Девятнадцатый век…

— Тут иероглифы, — заметил Севка.

— Это манги Хокусаи. Им цены нет.

— Откуда же они здесь? — спросил я.

— Именно! Раритет! Который доказывает, что кафе было перевалкой на контрабандном пути. Листок в спешке потеряли.

До сих пор спокойный, Рябинин засуетился. Долго писал протокол, чуть ли не скопировав манги; достал фотоаппарат и все перефотографировал — манги, кучу с мусором, комнату и общий вид дома. Очки следователя сверкали как подсвеченные.

— Палладьев, вызови-ка криминалиста, пусть поищут «пальчики».

— Здесь ни одной плоскости.

— А глянцевые журнальчики, посуда?..

Севка усомнился в другом:

— Как такую ценность — Хокусаи — могли выкрасть?

— Э-э, голубчик, — усмехнулся Рябинин. — А как из кунсткамеры похитили индийское холодное оружие, подаренное Николаю II? В международном розыске числится более сорока антикварных предметов. Полотна Левитана и Айвазовского, скрипки Страдивари и Штайнера, фарфоровый барельеф Петра I… Всего не перечислить.

Приехал криминалист. Отпечатки пальцев всегда есть, но только чьи? Часа через два мы переместились на другой объект.

51

Громадный и красивый дом Дмитрия Брыкалова оказался чуть ли не виртуальным. Не кирпичный и не из бруса, а засыпной. Вместо второго этажа — неотделанный чердак. Узкие окна с хилыми одиночными рамами. Стены ничем не обшиты и не оклеены… Словно жить постоянно в нем не планировали.

Чувство убогости дополняли ломаная мебель, разбросанная одежда и битое стекло. Видно, покидали дом стремительно и брали лишь ценное да необходимое.

— Здесь могут быть «пальчики» Эммы, — предупредил Рябинин.

Севка вздохнул, работы предстояло больше, чем в кафе. Прежде всего потому, что в этом пустующем доме имелось пять комнат, но не было кухни. На чем же Взрывпакет готовил еду? На спиртовках, что ли? Впрочем, он ее не готовил: шашлыки на своем кострище у дороги, а пить кофе ходил в заведение Эммы.

Севка выгреб из платяного шкафа тугой сноп и сообщил для протокола:

— Одежда разная.

— Вот именно, — подтвердил Рябинин.

— Что?

— Разная. Давай-ка по каждому предмету.

— Сергей Георгиевич, да зачем? — удивился Севка ненужной скрупулезности.

— Фомин, мы с тобой на кого работаем?

— На государство.

— В конечном счете, но прежде всего мы работаем на суд. Допустим, Эмма заявит, что гражданина Брыкалова не знает и он ей никто. А в протоколе обыска записано, что в его шкафу висела дамская одежда, принадлежавшая гражданке Эмме.

Севка принялся раскладывать одежду по половому признаку. Я подрулил к следователю с вопросом, на который не мог найти оперативного ответа: