Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 46)

— Тебе бы только сочинять детективы. А?

— Не понимаю…

— Не серьезные, где нужны достоверность и знания, а детективы иронические, дамские, в которых дурь с выдумкой.

— Игорь, о чем ты?

Я передохнул. То, что намеревался сказать, требовало усилий, и не знаю, каких больше — физических или нравственных. Мешал воздух, набившийся в легкие. Выжать его оттуда силой…

— Люба, бомбу-тортик сама соорудила?

— Мне не сделать.

— А банку сделать и бросить в свой дом сумела?

— Там баловство.

Она не понимала, что я имел в виду. Понимал ли я, в какой тяжести виню человека? Но она авантюристка и убийца…

— Любочка, ты начинила бомбу и подсунула мне якобы от бабушки.

— Игорь, у тебя крыша прохудилась?

— Я бы взял, принес домой, развязал, сел бы попить чайку — и вылетел бы в окно по частям.

— Чего же так не вышло? — хихикнула она, полагая, что мои слова всего лишь затянувшаяся шутка.

— А ты не дала! Спасла меня. Якобы.

— Почему «якобы»? — она начала серьезнеть.

— Я нужен тебе только спасенный.

— Видно, у меня в башке перекосило. Почему именно спасенный?

— Спасенный — это должник. Вот ты и сделала меня должником.

— Зачем?

— Чтобы в свое время должок потребовать. И вот такое время пришло.

— Господи, да ты бредишь! Какой должок?

— Спасла меня, помогла. Спасибо. Теперь ты убила дядю — теперь я обязан тебе помочь. Преступление спустить на тормозах или вообще представить несчастным случаем. Не так ли?

Лампочка на крыльце горела стосвечовая. Голубизна Любиных глаз загустела до синевы. Да и синева темнела, словно происходило мистическое затмение. Черными глаза стали, черными… Люба напряглась для какого-то действа. Нет, напряглась, чтобы выдохнуть презрение:

— Господи, и такого дурака я полюбила?

— Какого дурака? — не понял я.

— Да вот этого, опера…

Ослышался? Сказала, губы шевелились — лампочка-то горит стосвечовая. А если сказала, то это что — объяснение в любви? В милицейской школе меня учили распознавать ложь в показаниях, обороняться от ударов, метко стрелять. А как быть, если преступница объясняется в любви? Раньше бы, вчера, до убийства старика…

Похоже, Люба знала, как быть: она схватила меня за куртку и повела, вернее, поволокла в комнату, к своему письменному столу. Чего там волочь, когда я шел, как привязанный теленок? Усадив — или швырнув? — на стул, Люба своим лицом чуть было не прижалась к моему.

— Что вам с этим следователем от меня нужно? Я же сделала заяву — отравила!

— Зачем?

— Не знала, что в банке яд.

— Откуда эта банка?

— Стояла в шкафчике. Митька объяснил, что женьшень для дяди. Надо давать. Я и давала.

Как же без Митьки? Не знаю, почему и в чем, но я подозревал его. Вопреки фактам. Потом в жизни я не раз убеждался, что есть сила — ее зовут интуицией, — которая плюет на факты и оказывается права. Моя мама говорила: сердце подскажет. Но в юриспруденции ценятся только факты.

— Люба, а ведь ты не все рассказала, — вспомнил я Рябинина.

— Что?

— Зачем пришла к дяде до ужина?

Люба как бы отцепилась от моего лица и села напротив. Рябинин это как-нибудь истолковал бы. Она молчала так долго, что и я истолковал — заминка.

— Игорь, ко мне прибегал Митька.

— Зачем?

— Ты мне веришь?

— Верю-верю.

— Митька делал предложение.

— В смысле… брака?

— Да, идем, мол, распишемся, давно тебя люблю…

Я верил, но не понимал. Так сказать, любовь и смерть. Интуиция во мне не прорезалась.

— Люба, и чем кончилось сватовство?

— Глупости! Отшила его.

— А он?

— Стал угрожать.

— Применить силу?

— Нет, заявить в милицию, что я отравила его дядю. Давала яд под видом лекарства. Я побежала к Анатолию Семеновичу. Ну, а он уже без пульса.

— Значит, яд в банке был?

— А как докажешь, что я не знала? Никто, кроме меня, его не кормил. Стою, рыдаю, как младенец…

— Ну, а Митька твой?

— Предлагает банку выбросить, а он про нее умолчит. И дело замнется. Только условие было…

— Идти за него замуж?

— Уже другое: половину всего, что получу от Анатолия Семеновича отдать ему. Все поровну.

Интуиция? Какая, к дьяволу, интуиция, когда есть факты, которые покрепче интуиции.

Кусок шашлыка!

В моей голове, в которой все разбрелось и раскатилось, начало кучковаться в мысли. Люба не видела завещания, но его увидел Взрывпакет, когда приносил дяде свой шашлык. Можно только вообразить, что было дальше… Митька одурел от злости: дядя ему ничего не оставил. Все Любе. Взрывпакет заметался в поисках выхода. Жениться на богатой наследнице. А когда Люба отказалась, он сочинил второй вариант.

— Игорь, я согласилась делиться. А потом… Посидела возле неживого Анатолия Семеновича, поплакала, подумала… И пришла в милицию…

Выходило, что яд в банку подложил Взрывпакет — надеялся на завещание в его пользу. Я вскочил. Меня несло к следователю.

Люба тоже поднялась. Я схватил ее за плечи и поцеловал. В губы, крепко, долго…