Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 38)
— Игорь, а разве ты не заметил?
— Чего?
— Лола абсолютно не имеет эротической фантазии.
— Вообще-то, того, — невнятно согласился я, потому что не знал, имеется ли эта фантазия у меня.
— Игорь, открою тебе тайну, но ты молчок.
— Как сверчок, — подтвердил я.
— В бельевом шкафу она прячет… Догадайся, что?
Мне это не под силу, потому что разброс вещей у Лолы был, как после обыска. Бутылку? Без меня она не прикладывалась. Прятала деньги? На трюмо валялись. Нижнее белье? Это да. И даже…
— Лифчики?
— Круче.
— Ага, колготки?
— Уже горячо.
Но моя фантазия спеклась. Не наркотики же? Или тайные списки девиц своей конторы? А может, не девиц, а мужиков? Моя догадка сперва витала в вакууме… И в нем, в этом вакууме, как скала в пустоте, выросла очевидность… Лежит на поверхности… Не зря у Лолы появилась вдруг эта самая Эмма; не зря дала ей машину… Службу знакомств они превратили в притон, что уже уголовно наказуемо. Только что же она прячет в нашем бельевом шкафу? Запас презервативов?
— Эмма, я догадался: Лукерья организовала бардак.
Эмма фыркнула весело, прокомментировав:
— Ты не Шерлок Холмс.
— Что же она прячет в шкафу?
— Фаллостимулятор.
— Чего?
— Фаллоимитатор.
До меня доходило медленно. Если точнее, то вообще не доходило. Получалось, что моя Лола… Вернее, выходит, что я… Душу мне выломило.
Автомобиль бессильно ткнулся в какое-то деревце и заглох. Эмма вздохнула, тронутая моим расстройством. Я тупо смотрел в ветровое стекло, и мне казалось, что на нем, за ним, сейчас появится Лолино лицо или этот самый фумигатор…
Эмма положила руку на мое колено. От ее ладони побежало тепло. Малое утешение… Но она придвинулась так, что тепла прибыло и, соответственно, утешения. Нетерпимой голубизны глаза наплыли нетерпимо. Глаза что, глаза не липнут — карминовые губы уже лежали на моих. Духи, еще покрепче коньяка…
А внизу, под нами, что-то происходило. Мне показалось, что Эмма хочет поехать и запуталась ногами? Ногами в педалях? Нет, она запуталась ногами в собственных брючках, пытаясь их снять. Уже сползли ниже колен, значительно…
Полненькие бедра цвета хорошо спелого персика. В тон трусиков. Мягкая рука с ногтями в тон цвета автомобиля, обвила мою шею притягательно…
Выхода у меня не было. В конце концов, и жены у меня нет. Та, которая есть, уходит-приходит… Парень я молодой… Живая плоть, не фаллоимитатор… Да и Фрейд говорил…
Я обнял Эмму за талию и чуть ниже. Не в цирке ли дрессировали этот автомобиль: спинки кресел откинулись привычно, поэтому мои глаза наплыли на сиденья второго ряда…
Я вскочил, отбросив Эмму. Она схватилась за бровь, удерживая выпавшую линзу.
— Что с тобой, Игорь?!
Я сжал ладонями виски:
— Эмма, гони в медпункт… Мозговой приступ.
Она натянула брюки, завела двигатель и понеслась с реактивной скоростью. Я сидел, поддерживая голову. У меня был мозговой приступ…
Потому что в шве заднего сиденья, в том месте, где оно смыкается со спинкой, сияла золотая, толщиной примерно в полмиллиметра, длинная ленточка. Такая, про какие говорил оперативник с таможни. Золотая, какие вплетали в парики и перевозили через границу… Только еще не выкрашенная.
Значит, в этом салоне побывала контрабандистка.
40
Эмма подкатила к своему кафе. Я выскользнул из салона, как рыба из прорванной сети. Но сеть оказалась не настолько прорванной. Эмма успела хватануть меня за рукав.
— А кофе? Снимет боль.
Пришлось. Об инциденте в машине — ни слова. Эмма сделала вид, что поверила в головной приступ; я никакого вида не делал, потому что такого плотного потока событий переварить не успел. Сейчас мне нужен был Андреич, опытный участковый, живший здесь, недалеко.
Эмма принесла кофе. Хороший, особый, с какой-то гаммой крепкого заморского дерева.
— Игорь, существуют мужчины, которые, выражаясь кучеряво, не могут заниматься любовью с неопознанным объектом.
— Тебя я опознал, — не согласился я.
— Почему русские люди матерятся? — спросила она, как мне показалось, не к месту.
Ее губы мерцали — есть такая помада. Как бы магнетизм света. И такими губами спрашивать про матерщину? Но я ответил:
— Кроме мата они ничего не знают.
— Нет, Игорь, нецензурщина сексуально бодрит. А это, как сказал Фрейд, способствует творчеству. Гениальный Менделеев был классным бабником.
— Однако ему приснилась периодическая система элементов, а не голая баба.
Я отодвинул чашку, потому что внутренняя тревога волокла меня к участковому. Только подумать: спецтехника подслушивает, подглядывает, только что мысли не читает. Впрочем, читает: детектор лжи не обмануть. А тут даже транспорта нет — один лишь радиотелефон. С приездом Севки я задумывал круглосуточную наружку за Митькой…
— Встать!
Привскочил я автоматически, ничего не понимая. Крик был не мужской и не женский… Механический. Я огляделся: кто же кричал? Кроме меня и Эммы никого не было…
Эмма стояла так, словно эту команду выполнила, — руки по швам. Губы сжаты деревянно, скулы запунцовели сухо, глаза… Нет, не синие, а серовато-блесткие и сильно выпуклые, словно вздумали лопнуть.
И никаких голубых линз.
Я огляделся еще раз, надеясь увидеть третьего человека, хотя бы Митьку. Того, кто рыкнул команду.
— Вольно, — мягче приказала Эмма.
Пьяная шутка? Бабский психоз? Насмешка над моим мизерным званием? Но Эмма сообщила спокойно и своим нормальным голосом:
— Проверку ты прошел на пятерку.
— Какую проверку?
— Взяток не берешь, на баб не бросаешься, дисциплину знаешь.
Злость во мне разгоралась медленно, но жарко. Какая-то торгашка издевается над опером… Разгоревшаяся злость приняла деловое направление. Что с ней сделать? Не ударишь — женщина, не арестуешь — нет криминала, задержать за выпивку — вместе пили… Видимо, все, что клокотало внутри, выбилось на мое лицо.
— Не страдай, лейтенант…
Эмма вынула что-то из кармана и протянула.
Красная книжечка, затянутая в прозрачную синтетику. Я раскрыл. «МВД… Капитан милиции Озерова Зинаида Антоновна…»
Сколько я стоял молчком? Видимо, столько, сколько крови потребовалось отхлынуть от моего лица, спуститься к пяткам и опять прихлынуть.
— Гм… Товарищ капитан, я увольняюсь.
— Почему же?
— Если уж своих не отличаю от чужих…