Станислав Родионов – Искатель, 2004 №3 (страница 37)

— В честь чего?

Она кивнула на мою забинтованную голову:

— За здоровье. И закуси вот этим…

— Как обзывается?

— Испанский омлет.

Нечто цветастое, полустуденистое и ни на что не похожее. Нет, похожее, на крашеную курицу. От нее и от коньяка моей голове сразу полегчало.

Эмма налила еще.

— Теперь закуси вот этим.

— Что?

— Маринованный стейк по-македонски.

Выпили по-македонски. Отменный коньяк, не иначе как с самого Парижа. Опять-таки стейк… Но было другое — в хозяйке. Вроде бы Эмма, и как бы не она. Белый брючный костюм шелестит от белизны. Карминовые губы в таком движении, что готовы отлететь.

— Игорь, вот ростбиф с косточкой, можно есть без вилки.

Ростбиф можно было есть без вилки, а коньяк пить без рюмки. Но я, опасаясь за битую голову, пил воробьиными глоточками.

— Эмма, как же управляешься одна?

— Есть приходящая женщина. А по ремонту, по тяжестям зову Дмитрия.

— Шашлычника?

— Его. Он мастеровой.

Я силился понять, что нового родилось в Эмме. А в ней родилось. Теплый ветерок, летевший в открытое окно, распахивал ее жакет, и тогда маленькие груди мне казались прохладными шариками мороженого. Но не это… Голубая полированность глаз-линз… Что-то в них, что-то с ними…

— Игорь, попробуй тефтели из тунца.

Вот тебе и Бурепроломный — как в столичном ресторане. Лучше. Там нет соснового духа. Мы выпили под тунца.

— Тихо у тебя, Эмма, не ресторанно.

— Так мною и задумано.

А коньячок мозги обострил: что мне хотел сказать Андреич? Коньячок обострил, коньячок и отупил. Вернее, глаза Эммы… Иной взгляд. Словно в них попали голубые осколки, вернее, линзы утратили полированность…

— Игорь, у меня к тебе дело.

Ну да… Я же поручил ей собирать негласную информацию, поэтому попробовал отрешиться от коньяка и всяких испанских омлетов с косточками.

— Эмма, слушаю.

Она достала из брючного кармана пакет и положила передо мной.

— Загляни.

Я заглянул, полагая видеть письменные отчеты, что было совсем ни к чему — хватило бы устных.

— Ну? — поторопила она.

— Доллары…

— Посчитай.

— Зачем?

— Ровно тысяча. Тебе.

— То есть… Зачем?

— Вернее, вам с Лукерьей подарок на свадьбу.

— Это ни к чему. Да и когда будет свадьба…

— Неужели я не могу сделать подарок друзьям?

— Но не долларами.

Ее оскольчатые… да, голубовато-оскольчатые глаза сверкнули голубыми осколками. Она спрятала деньги, встала и поцеловала меня в щеку.

— Игорь, одну проверку ты прошел.

— Какую проверку?

— Пойдем!

Эмма вышла на улицу. Господи, как хорошо и необычно… Не улица, а несколько домов. Запахи… Каких-то цветов, скошенной травы, костров… И сосны, тронутые вечерней сыростью…

39

Свежеющий воздух меня охладил: какая, к дьяволу, проверка? Я же опер! И кругом природа — чудо в натуре. Но Эмма подвела меня к другому чуду, пожалуй, не хуже натурального — к автомобилю.

— Мой.

— У тебя же был «мерс»…

— А теперь «AUDI А4 AVANT».

Спрашивать о цене не принято, тем более спрашивать, откуда он. Легкий, изящный, серебристо-стального цвета. Эмма погладила капот.

— Красавец, не правда ли? Хочешь проехаться?

Я кивнул. Отчего бы не проехаться. Андреич на своем месте. Срочных дел нет. Дома меня тоже никто не ждет. Я сел. И мы не поехали — мы отчалили мягко, как по воде.

— Игорь, сумасбродства Лолы я не одобряю. С мужчинами так не обращаются.

В салоне пахло мягкой кожей и субтропическими духами. И в салоне пахло женщиной, тоже субтропической, если не тропической.

Она смотрела не на дорогу, а на меня. Поселок мелькнул, как встречная муха. Видимо, автомобиль путь знал сам.

— Игорь, иногда мне кажется, что она тебя в упор не видит.

— Но она меня в упор слышит, — возразил я.

Колеса уже давно соскочили с хорошей колеи и неслись по вересковой пустоши. Цветы да запах.

— Лола безумно хочет выйти замуж, а жениха нет, — сообщила Эмма.

— А я?

— Ты партнер.

Уже пахло не вереском — пахло коньяком. Нет, не от Эммы: коньяком пахла сама машина. Наверное, такие выхлопные газы.

— Лола предпочитает породистых мужчин.

— Разве? — удивился я, потому что себя относил скорее к среднеупитанным.

Видимо, иномарке разговоры надоели: она выскочила на сочную, уже сумеречную полянку и притормозила.