Станислав Родионов – Искатель, 2001 №9 (страница 25)
Крупные газеты разнесли эти страхи на всю страну. Но с особым волнением раскрывали каждый свежий номер именно здесь, в местах проклятых, эпицентре ужаса. Большинство газет проявляли умеренность, но скандальный листок Аарона Роуза стыда не знал и выжимал из темы волка-оборотня все что можно. Редактору материал Роуза понравился чрезвычайно, и он поместил сопутствующую статью, где рассказывалось о якобы подтвержденных случаях появления волков-оборотней и вурдалаков на Балканах; убивая двух зайцев одним камнем, редактор намекал, что убийца, очевидно, иммигрант: англичане оборотнями не бывают. Газета громко ставила под сомнение способность полиции разобраться в ситуации и спрашивала, делалась ли попытка сопоставить убийства с лунным циклом и измеряли ли объем крови, оставшейся в трупах — вдруг это вампир? Никто в редакции этим бредням не верил, разумеется, но читателям об этом было знать не обязательно…
Аарон Роуз, однако же, не был столь доволен своим успехом, как мог бы быть. Он находился ближе к убийствам и дальше от редакции и чувствовал охвативший людей страх. Его беспокоило, что опубликованный им материал мог только усилить этот страх, но он утешал себя тем, что бояться, в общем, нужно, от страха люди становятся более осторожными. Тем временем Роуз готовил новый материал, намереваясь дать полную картину местных настроений, но это совсем неожиданно оказалось затруднительным. Люди, которых он пытался расспрашивать, смотрели на него мрачными глазами и ничего не говорили: им было невыносимо обсуждать эти трагедии, случившиеся так близко от их дома. Просто темой для разговора эти события быть не могли. Роуз отказался от прямого подхода и поехал в ближайший рыночный городок, чтобы послушать, о чем говорят люди. Городок был совсем маленький, нечто вроде большой деревни на болотах, с узкими, мощенными булыжником улицами и несколькими пивными нарядного вида, однако настроение в этих пивных, как сразу убедился Роуз, было самое мрачное. В полумраке светились бледные лица, разговоры велись чуть ли не шепотом. Роуз устроился в темном углу и стал слушать. Главная тема звучала так: что за чудовище ходит по ночам и убивает людей? А в глазах стоял один вопрос: кто следующий? Роуз чувствовал, как холодный хоботок страха охватывает и его сердце…
Полиция была бессильна, и Джастин Белл переживал буквально муки ада, не зная даже, кого ему искать, человека или животное — а вдруг это какой-то фантастический гибрид, наделенный чертами и человека и зверя? В душе полицейского проснулись первобытные страхи, он стал плохо спать по ночам. Иногда, при свете дня, Белл высмеивал себя за такие мысли, однако по ночам они возвращались: его противник — существо, которое ходит как человек и бегает как зверь, у него когти, которые разрывают человеческую плоть и в то же время умеют открывать двери, а силы существу этому вполне хватает, чтобы оторвать у человека голову и унести ее в свое логово. Оно умеет изменять свой запах и следы, возможности его могут оказаться неограниченными…
Белл все больше и больше надежд возлагал на Уэзерби, вероятно, в силу подсознательного стремления снять с себя хотя бы часть бремени и вины, если неизвестный убийца нанесет еще один удар.
Уэзерби, однако же, сделать ничего не смог. Каждую ночь он выходил на болота и каждое утро возвращался, осунувшийся не только от физической усталости. Охота перестала быть удовольствием. Когда ночью он оставался один, вдоль позвоночника ему будто льдом водили, а плечи оставались напряженными до самого утра; ему постоянно казалось, что за ним наблюдают, что зверь умеет отличать беспомощную жертву от опасного противника и ждет, когда Уэзерби сделает роковую ошибку по невнимательности и сразу из охотника превратится в жертву. Порою ощущение, будто за ним кто-то наблюдает, становилось настолько сильным, что Уэзерби резко останавливался и поворачивался, пригнувшись и готовый к стрельбе, уверенный, что зверь подкрался сзади. Но он никого и ничего не видел. Бывало, из отвращения к собственному страху он вдруг начинал громко кричать, бросая вызов невидимому зверю, потом напряженно замирал, вслушиваясь, ожидая ответа, — а ответ не приходил, на болоте даже эха нет…
Уэзерби не относился к тем, кого легко испугать. Он не искал рискованных ситуаций намеренно, как делал это Байрон, однако от риска необходимого не уклонялся никогда. Случалось, он преследовал раненого льва в густом буше, без дрожи вставал на пути у разъяренного бизона, но теперешняя ситуация неопределенности разъедала его храбрость, чувство, что за ним следят из темноты, лишало его уверенности в себе, и он знал, что скоро начнет делать ошибки, знал, что даже одну ошибку не может себе позволить, и ему уже казалось, что прав Байрон и он просто утратил свои охотничьи навыки. С наступлением темноты ему было трудно покинуть уют отеля, целеустремленности совсем не осталось — лишь гордость вела его на еженощный поиск. А когда кончался очередной ночной поход, он даже не скрывал своего облегчения, с которым возвращался в комфортабельную спальню… Желание заползти в постель и уснуть выходило далеко за рамки просто физической усталости.
Спал он, однако же, плохо.
Закрывшись шторами от рассвета, он ложился в постель, но сон неизменно был тревожный. Его мучили сновидения. Образы из прошлого и будущего смешивались и создавали нечто совершенно неузнаваемое. Уэзерби видел самого себя, чувствовал неподъемную тяжесть в руках и ногах, знал, что двигаться быстро не сможет… Он слышал завывание ветра и ощущал себя бесконечно одиноким, а потом вдруг на него что-то бросалось, стремительно и страшно, он начинал очень медленно поворачиваться, с трудом поднимая винтовку… Неизвестное и непонятное существо разрывало его тело когтями, обдавая лицо зловонным дыханием. Уэзерби вглядывался в морду зверя и с ужасом видел смутно проступающие в ней человеческие черты. Для оборотня нужна серебряная пуля, думал он и просыпался…
Уэзерби сидел в комнате отдыха отеля с Аароном Роузом, когда вошел Байрон. Роуз, можно сказать, полюбился Джону Уэзерби. Последний, будучи проницательным человеком, заметил, что репортер неглуп, в меру тщеславен и поговорить с ним можно не без приятности — если, конечно, он в это время не записывает себе что-нибудь в блокнот. Роуз первый заметил Байрона и вспомнил, где видел его раньше — в «Торсе Короля». Уж Байрон-то был личностью запоминающейся. Уэзерби удивился, увидев его, и почему-то не мог вспомнить, злится он на Байрона или нет. Впрочем, Байрон всегда вызывал в нем противоречивые чувства.
— Доброе утро, — поздоровался Байрон.
Он любезно улыбнулся. На нем была потрепанная одежда из твида, на плече висел очень хороший полевой бинокль. А на отвороте куртки блестела металлическая бляха.
— Я еду на лошадиные скачки, — проговорил Байрон. — Это недалеко, в Ньютон-Эббот. Может быть, присоединишься ко мне?
В какой-то момент Уэзерби захотелось согласиться. Неплохо было бы уехать отсюда, забыть об убийствах и своей бесплодной охоте. Но он знал, что от мыслей все равно никуда не деться.
— Нет. Спасибо, что пригласил, но мне сейчас не хочется.
Байрон пододвинул стул и сел. Роуз смотрел на него внимательно и с большим интересом.
— У тебя удрученный вид, Джон.
— Ну, естественно, я удручен.
— Результатов пока нет, как я понимаю?
— Совершенно ничего. Я выхожу туда каждую ночь, но все впустую. Однако же у меня такое чувство, будто я был близок к нему много раз. Ты знаешь, что это за чувство, Байрон. Мне кажется, что за мной наблюдают, и от этого жутковато. Ну… как будто убийца ждет, когда я сделаю ошибку. Примерно так же бывает, если преследуешь раненого бизона — и чертовски хорошо знаешь, что он успел забежать тебе за спину.
— Да, мне знакомо это чувство, — согласился Байрон. Голос его прозвучал так, будто он говорил о чем-то сверхрадостном, о редком и приятнейшем явлении жизни…
— Если бы я только мог быть уверен…
— Уверен? Уверен в чем?
— Если бы я знал точно, что это существо ждет меня, мне было бы легче. Я бы не дергался так. Но я же не знаю, как определить, действительно ли что-то чувствую или это просто игра воображения.
— Ах, Джон. Возможно, ты утратил рефлексы, но интуицию — нет. Если ты чувствуешь что-то, значит,
Уэзерби и Байрон смотрели друг на друга, а Роуз, разинув рот, переводил взгляд с одного на другого. Потом Уэзерби опустил глаза. Зашевелилась мысль, что все это ему очень не нравится.