Станислав Родионов – Искатель, 2001 №9 (страница 11)
После дела Гайкиной я отсыпался ночь и половину дня. У какого-то народа крепко спать считается опасным: душа способна отлететь так далеко, что может и не вернуться. Видимо, моя отлетела на приличное расстояние, потому что приснился мне сон дикий, но не страшный. Видел я, нет, не «видел» (это слово не очень подходит), а как бы присутствовал…
Место происшествия. Труп Зятькова на асфальте шоссе… Почерневший… Только глаза прежние, прозрачной голубизны. Смотрят на меня с жизненной силой. И главное, слышу его голос, хотя рта он не открывает. Какая-то глупость: «Возьми с собой Тюнина». Что и к чему? Зятьков раз пять повторил. Впрочем, сны и логика несовместимы.
Глаза прозрачной голубизны… «Возьми с собой Тюнина…»
Я встал, принял душ, поел и к вечеру явился в свою контору.
Наш район охватывает значительную часть окраины, где есть старенькое кладбище. Головная боль участкового и патрульных служб. То памятник опрокинут, то надгробную плиту расколют, то металлическую оградку уволокут… Стали возникать подозрения, что на кладбище прячут краденое. Что-то болтали про наркоманов, живущих в склепах. А потом поползли слухи, темные и расплывчатые, с намеком на мистику. Старушки крестились и коротко сообщали, что нечисто там. Да кто их будет слушать?
Но пошли официальные заявления. Гражданин Деньцов, шедший поздним вечером через кладбище, был избит человеком в черном и с горящей свечой в руке. Парочку молодых людей, засидевшихся на погосте допоздна, фигура в черном ткнула горящей свечой. Ночные прохожие, шедшие вдоль ограды, подтверждали, что этих горящих огоньков-свечей меж крестов, как светлых мотыльков. Терпение начальника РУВД переполнили заявления о чертовщине уже откровенной: якобы под землей играет музыка сурово-печальная. Предстояла ночная облава. Поскольку людей, как всегда, в обрез, то подключили и уголовный розыск. Начальник распределил всех по парам. Мне выпало с участковым. Какая-то нервная сила дернула меня за язык:
— Товарищ майор, разрешите дежурить с Тюниным.
Он разрешил, ибо ему без разницы.
В квартале от объекта мы вылезли из машин, разбились на пары и двинулись к ограде. Как назло, небо затянули сухие непроницаемые тучи. Прямо-таки осенняя тьма легла на кладбище, и прочесать его оказалось непросто. Ни фонарика не включить, ни спички не зажечь. Условия засады, если не хуже.
Мы с Тюниным двигались не шагами, а шажками. Путь преграждали могилы, массивные надгробья, мелкие оградки… Цеплялись кусты… Вывороченные плиты… Какие-то ямы… Мишка провалился в неглубокий склеп. Моя штанина зацепилась за металлический крест, который почему-то зазвенел…
Говорить мы не могли, общались прикосновениями. Мишка придержал меня за плечо — метрах в двадцати колебался огонек. Второй, третий… Как горящие бабочки…
Мы пали на землю и поползли меж могил. И тогда я услышал музыку: классическую, далекую, из-под земли. Сколько проползли? Метров пять.
Прямо-таки раскаленный добела луч какого-то спецфонаря ослепил. Мне бы лежать, а я вскочил — выстрел и свист пули над головой прозвучали одновременно. До следующего выстрела оставались какие-то секунды; Мишка прыгнул и загородил меня своим телом, поэтому вторая пуля попала в него, и он рухнул куда-то за высокую могилу. Третьего выстрела я не допустил, разрядив всю обойму «Макарова» в фонарь и в блуждающие огоньки…
Страх за Мишку бросил меня к высокой могиле. Он улыбнулся и сел; и, улыбнувшись еще раз, встал.
— Борька, на мне бронежилет.
— А почему упал?
— Сшибло динамическим ударом, а так ни царапины.
На выстрелы сбежались все сотрудники…
Теперь о мистике. В дьявола я не верю, потому что негоже оперативнику бояться чертей — они пусть нас боятся.
И к вере в Бога я не склонен: работник милиции сталкивается с такой бесчеловечностью, которую Бог, существуй он, не допустил бы.
А всякая мистика, в конечном счете, объяснима. Взять хотя бы кладбище. Там похоронили крупного «авторитета». В основании креста был вмонтирован музыкальный центр, у могилы стояла круглосуточная охрана, съезжалась братва и ежесубботно его поминала… Кстати, одного бандита я уложил и двоих ранил.
Всякая мистика объяснима. Только одного не могу до сих пор ни понять, ни объяснить…
Тюнин спас мне жизнь, закрыв от пули своим телом в бронежилете… Но ведь Тюнина в конечном счете бросил мне на грудь мертвый Зятьков? В благодарность за возвращенные его семье деньги?
ЧУДОВИЩЕ
Утро выдалось прекрасное, ярко светило солнце. Ральф Конрад вышел из отеля «Бридж» и, подвигав плечами, поудобнее устроил рюкзак на спине; он улыбнулся, глядя в лик еще низко стоящего солнца, и вытер лоб носовым платком в красный горошек. На автостоянке было несколько машин, но дорога в этот ранний час оставалась пустой, и Ральфу это безмятежное спокойствие очень нравилось. А особенно ему понравилось то, что администратор в отеле, сонный и плохо соображавший, сделал при расчете ошибку в десять шиллингов в его, Ральфа, пользу, а он был бережлив и даже, можно сказать, скуповат. Потому он, кстати, и отправился в пешее турне по Дартмуру. После ухода несколько лет назад на пенсию он подумывал заняться игрой в гольф — моцион человеку необходим, — но расходы, связанные с этой игрой, беспокоили его больше, чем собственная полная неспособность предсказать путь мяча, а поскольку прогулки по открытой местности не менее полезны, чем забавы с белым мячом и лунками, Ральф отказался от гольфа в пользу неспешных пеших путешествий. Он обошел весь Северный Уэльс и уже третий день ходил по Дартмуру. Он собирался когда-нибудь погулять и по континенту, но конкретных сроков визита в Европу не устанавливал, ибо любил английскую жизнь, к которой привык; ему нравилось неторопливо приближаться к какому-либо месту, где — он точно это знал — его ждет горячая пища и удобная постель; все будет знакомым и родным, язык тоже будет родным — на этом языке так приятно поговорить у камина после долгого пути… А еще он слышал, что на континенте все ужасно дорого.
Ральф вышел на хайвэй и побыстрее, пока администратор не обнаружил свою ошибку, отошел от отеля подальше. На нем были прочные ботинки, и он нес трость для ходьбы со встроенным в рукоятку электрическим фонариком; карта помогала ему ориентироваться на местности, к тому же он умел пользоваться наручными часами с компасом для определения сторон света. Подобное умение весьма ему нравилось, ибо избавляло от необходимости тратиться на компас. При себе он имел легкий ленч и термос с кофе, а к следующему месту назначения планировал без особых усилий подойти примерно в обеденное время. Весь путь был тщательно проложен на карте, и сейчас Ральф свернул с дороги на моховые болота.
Солнце грело все сильнее. Ральф подумал, что позже может стать совсем жарко, и прибавил скорость, чтобы потом, если заставит жара, можно было двигаться медленнее и не выбиться из расписания. Шел он вдоль гребня холма. Слева, внизу, извивался по болотистой почве ручей, справа, повыше, торчали по самому гребню каменные пики. Все эти пики были отдельно изображены на его превосходной карте, по ним он следил за своим продвижением, одновременно любуясь видами. Места эти были одними из самых красивых и пустынных в Англии, и Ральфу они очень нравились. Здесь он был совсем один. Шум машин и фабрик не нарушал его душевного равновесия, выхлопные газы не забивали сухой аромат хорошо выделанной кожи, а черный дым не портил изящества перистых облаков. Ручей поблескивал на фоне мхов, тяжелые ботинки Ральфа похрустывали, ступая на грубые пучки травы, или начинали чуть подхлюпывать, если ему случалось спуститься слишком низко по склону. Ральф глубоко вдыхал чистый воздух. Курить он бросил давно, когда повышение налога на табак сделало расходы несоразмерными получаемому удовольствию, но здешний чистый воздух был даже лучше никотина, и он похвалил себя за силу воли, помогшую отказаться от сигарет — а уж экономия какая получилась…
По прошествии приблизительно часа Ральф заметил большой плоский камень и сел отдохнуть. Он соскреб грязь с ботинок концом трости, отвернул крышечку термоса, налил в крышечку кофе и уже собрался пить, как вдруг заметил что-то в тростнике у ручья. Опустив крышечку с кофе, он присмотрелся повнимательнее. Однако никак не получалось разглядеть, что же это такое. Тут бы помогли солнечные очки, но Ральф считал, что относительная редкость солнечных дней не оправдывает покупку темных очков. А вот бинокль… интересно, сколько может стоить бинокль в ломбарде?
Ральфу не хотелось спускаться с холма, потому что почва внизу была болотистая и он мог промочить ноги, но он от природы был любопытен: а вдруг там лежит что-нибудь ценное? Да он себе не простит никогда, если пройдет мимо, не выяснив, что это такое.
Ральф встал на свой камень, чтобы посмотреть под другим углом, но так ничего и не разобрал. Похоже на человека, подумал он, но этого не может быть. Человек не станет лежать на этой мокрой земле. В химчистке сейчас такие деньги дерут…
Он опять сел на камень и допил кофе, спрятал термос в рюкзак, посмотрел вперед, куда собирался идти, потом вздохнул, пожал плечами и начал спускаться по склону.
Чем ниже, тем более рыхлой становилась почва. Трость глубоко проваливалась и не давала хорошей опоры. Грубая трава сменилась тростником, и ему все труднее было удерживать в поле зрения непонятный предмет, так как он, хотя и приближался, смотрел-то теперь уже не с возвышенности. Ральф хотел было повернуть назад, вверх, пригасив свое любопытство, но тут как раз наткнулся на ботинок.