Станислав Родионов – Искатель, 1999 №2 (страница 5)

— Где?

— На могиле лошади.

— И как… там?

— Думал, что сойду с ума… Стою, смотрю на камни… Почва просела, осинка выросла… И верите — земля шевельнулась. Как вздохнул под ней кто-то огромный… Я припустил через болото, ничего не соображая…

Правду ли говорил Варустин? Я верил, потому что знал ядер-ную силу совести. В прошлом году пришел в прокуратуру молодой следователь. Выехал как-то на труп. Оперативник пошел опрашивать жильцов, участковый искал понятых, эксперт еще не подъехал… Подвал дома, один на один с трупом. Следователь глянул в карман — толстая пачка долларов. И соблазнился: покойнику деньги уже ни к чему, смерть похожа на естественную… А примерно через месяц этого следователя увезли из дома в психушку… Ночью он кричал и просил родителей не открывать дверь, потому что в лифте к нему поднимается труп за своими деньгами.

— Сергей Георгиевич, вы будете искать того, кто потерял деньги?

— Да, уже дал задание милиции.

— А меня… посадят?

— Не спешите.

Посадят… За находку денег, хотя сумма и крупная? Тут ворье натуральное никак не посадить… Мне пришла мысль, не будет ли у Варустина явка с повинной? И хотя в прокуратуру его вызвали, о присвоении денег рассказал сам; ведь мог бы сочинить иную легенду, что-нибудь про оставшиеся от бабушки бриллианты. И еще вопрос, было бы уголовное дело без его откровенной информации.

Я полистал календарь:

— Варустин, в среду поедем в лес.

— Зачем?

— Покажете могилу лошади.

— Мне… не поверили?

— Юридическая формальность, вера здесь ни при чем.

Обязан ли я проверять его показания? Выбор способов небольшой: жену допросить да лошадь откопать. В конце концов, не может папка с уголовным делом состоять из нескольких бумажек. Прокурор о работе следователя судит прежде всего визуально, то есть по толщине папки…

После ухода Варустина я еще долго сидел в прокуратуре, одолевая техническую работу, которой было не меньше следственной. Вернулся домой поздно. Лида сегодня ночевала у родителей. Я подошел к окну, где в сквере под ветром постанывали тополя. Влажная темнота, казалось, прилипла к стеклу с той стороны…

Холодное одиночество. Я передернул плечами и подошел к телевизору — ровно полночь. Он еще транслирует. Я потянулся к пульту, но руку отдернул в каком-то суеверном порыве: ровно двадцать четыре часа ноль-ноль минут. Включу, да как увижу на экране белую лошадь?..

5

Откапывать белую лошадь выехала группа из пяти человек. Я, следователь прокуратуры; оперативник, капитан Леденцов; Варустин; двое понятых, поскольку в лесу свободных людей не отыщешь. Понятых мы взяли мужчин покрепче — им предстояло копать. «Москвичок» был старенький, но капитан, севший за руль, вел его виртуозно.

Меня беспокоила погода — осень. С утра она хмурилась, как неопохмеленный алкаш. К полудню — вернее, как только въехали в лес — забрезжило солнышко и все продолжало распаляться. Хорошо накатанная дорога пролегла по горкам, как по гигантским волнам — то вверх, то вниз. Я так давно не был на природе, что разглядывал лес прямо-таки с музейным любопытством. Вершины холмов, как правило, вздымались сосняком и обдавали меня восторгом. Низины, иногда с лужеподобными болотцами, темнели елями, и под ними, под густотой лап, хранилась какая-то тайна.

— Я тут с ружьишком болтался, — вздохнул Варустин.

— Теперь не ходите? — спросил я.

— После того случая — ни разу.

Я не выношу табачного дыма, но оба понятые закурили уже по второму разу. Открытое окошко почему-то не удаляло дым, а гоняло по салону. И запретить неудобно: мужики едут без всякой оплаты, да еще курить не давать… Поэтому лесной запах в машине не чувствовался.

Через час мы с хорошо накатанной дороги съехали на плохо накатанную, минут через пятнадцать с плохо накатанной свернули на вовсе не накатанную… И уперлись в каменную гряду. Варустин сообщил:

— Метров пятьдесят надо пешочком.

Мы пошли. На глаз грибника странная была эта процессия. Впереди солидный Варустин в драповом пальто, про которое он упоминал; затем капитан в легкой куртке нараспашку, посверкивая рыжиной головы; потом я, в очках и с портфелем; замыкали понятые, два мужика с лопатами. На плоской горке, сбегавшей к болотцу, Варустин тихо сказал:

— Здесь.

Все, как он и рассказывал. Прямоугольная выемка на месте бывшей ямы, вернее, блиндажа — торчал кусок бревна, покрытый короткошерстным темно-зеленым мхом. Камни средних размеров набросаны беспорядочно. Метровая осинка, тонкая и безлистная, как прутик.

— Копайте, братцы, — предложил я понятым.

Мы с Леденцовым сели на обветшалый ствол поваленного дерева. Капитан спросил:

— Кости возьмешь?

— Нет.

— Тогда к чему вся экспедиция?

— Запротоколирую факт лошадиных останков.

— Лошадиных… Мне вот предстоит лейтенанта Козлова выкапывать.

— Которого похоронили вчера?

— Да.

— В каком смысле… выкапывать?

— Похоже, что в прямом.

— Это тот Козлов, который застрелил бандитского главаря?

— Да, Васю-бритого. Ну, и сам схлопотал пулю в живот.

— Почему же выкапывать?

— Похоронили Козлова, салют, его друзья, цветы, вдова… Уже стали расходиться. Вдруг майор Плешаков буквально рявкнул и чуть ли не за пистолет хватается… Бешеный взгляд не может отвести от могилы рядом, тоже свеженькой. Похоронили в ней гражданина Брыкайло Василия Федоровича.

— Ну и что?

— Вася-бритый! Рядом с бандитом похоронили оперативника, погибшего от пули этого бандита. Что теперь делать? Козлова ли перезахоранивать, Бритого ли выбрасывать к едре-ной бабушке?..

Мы бы еще поговорили, поскольку история удивила каким-то скрытным нарушением морали. Но я переключился на раскопку. Рабочие уже выкинули все камни и сняли первый слой земли. Второго и не было: захоронение мелкое. Один понятой уже вытащил кость, стряхнул землю и показал мне издали. Я кивнул: своих-то костей толком не знаешь, а не то что лошадиных. Варустин стоял спокойно, но не безучастно: то камень отбросит, то совет рабочему подаст, то вздохнет сокрушенно.

— О перезахоронении придется решать с вдовой, — вернулся я к разговору с Леденцовым.

— Не только.

— А с кем еще?

— Неужели ребята из уголовного розыска позволят лежать им рядом?

Мне показалось, что в кустах вякнула собака. Или зверь кашлянул. Я глянул через плечо. Звук повторился. Нет, он шел от раскопки, от рабочего. Я не успел сообразить…

Капитан взметнулся и до края ямы буквально пролетел рыжим огнем. Сбив Варустина с ног, он схватил его руки и защелкнул наручники…

В черноте раскопки стоял рабочий и держал человеческий белый череп…

Могу поклясться, что на лице Варустина удивления было не меньше, чем на моем.

6

И пошла обычная следственная рутина: допросы, экспертизы… Включая психиатрическую, поскольку Варустин продолжал утверждать, что убил белую лошадь; утверждать с такой силой, что, без сомнения, верил в это и сам. Но были факты. Кроме денег и других косвенных доказательств, нашлось и прямое: в открытом черепе обнаружили картечь, которую эксперты идентифицировали с картечью из других патронов Варустина.

Оставалась лишь одна загадка…

Леденцов вошел в мой кабинет с видом человека, принесшего поздравительную телеграмму. Только вместо нее он держал довольно толстую папку, как я понял, с уголовным делом. На мой вопросительный взгляд капитан ответил:

— Давай официальный запрос и приобщай к своим материалам.

— Что это?

— Уголовное дело о хищении трехсот тысяч рублей инкассатором Тужилкиным.

— Ну? — потребовал я устного рассказа.