Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 16)

— Рубаху не снимешь, пока руки скованы. Режем.

— Вторая за день, — сказал он.

— Значит, казначейство переживёт потерю осуждённого с меньшим достоинством, чем планировало.

Ножницы прошли от ворота к подолу. Холод коснулся кожи. Егор знал, что увидит шрамы, но при ярком свете их оказалось больше, чем в дорожной телеге. Одни лежали ровно, белыми полосами. Другие собирались в узлы, будто кожу стягивали грубой нитью. Круглый рубец на груди казался старым ожогом. Под рёбрами шёл след, похожий на разрез после операции, хотя вокруг не было отметин от швов. На левом плече темнели три маленькие ямки, расположенные правильным треугольником.

Рава не прикоснулась к нему сразу.

— Ты помнишь, откуда они у Арсена?

— Нет.

— А свои шрамы помнишь?

Егор провёл пальцем по правой ладони.

— На моей руке был порез от стеклянной ампулы. На подбородке — после велосипеда. Здесь их нет.

Лесса подняла голову от листа. Мира продолжала смотреть без удивления, словно откладывала каждое признание до времени, когда сможет проверить.

— Начнём с новых, — сказала Рава. — Правая голень.

Синяк расползался ниже колена широкой багровой полосой. В его середине проступала тонкая синяя дуга. Лесса подошла ближе.

— Это не след от удара.

— Я знаю, что меня никто не бил, — сказал Егор.

— Я про дугу. Она повторяет внутренний край створки. После рассеянного переноса такие линии остаются на ближайших именах.

Мира открыла судебную книгу. Новая царапина на камне имела тот же изгиб.

— Значит, тело и книга получили одну отметку?

— От одного незавершённого назначения, — ответила Лесса.

Рава повернула лампу к груди Егора.

— А это?

Лесса наклонилась к круглому рубцу и вдруг отступила.

— Старый венец.

— Что за венец? — спросил Егор.

— Так отмечает створка, если имя использовали не один раз в одном назначении. Первый перенос оставляет дугу. Второй замыкает круг.

— На теле?

— Иногда. Обычно круг сходит за несколько месяцев.

Рава коснулась рубца двумя пальцами. Егор почувствовал тупую боль, уходящую в плечо.

— Этому несколько лет, — сказала она. — И он не сошёл.

— Потому что имя оставалось в книге, — тихо произнесла Лесса.

Мира перевернула пустой лист.

— Объясните без ваших мастерских слов.

Лесса сглотнула.

— Когда человека назначают принять рану, его имя вносят на створку. После переноса строку должны погасить, а камень очистить. Если имя оставляют, дверь узнаёт его снова. Чем чаще открывают пару, тем легче ране найти прежнего человека.

— Даже если его нет рядом?

— Если есть связанная книга или кровь — да.

Егор посмотрел на круг у себя на груди.

— Арсен был не лекарем возле двери. Он был одним из тех, на кого её открывали.

— Один рубец этого не доказывает, — сказала Мира.

— Тогда считайте дальше, — ответила Рава.

Она заставила Егора поднять руки. Под правой подмышкой обнаружился неровный след, который он раньше принимал за старую рваную рану. Лесса принесла из шкафа деревянную рамку с выжженными знаками. На ней были изображены полукруг, косая решётка, две соединённые черты и треугольник из точек.

— Учебная доска, — объяснила она. — По следу определяют, что пошло не так.

Она приложила рамку рядом с рубцом. Косая решётка совпала с тонкими белыми линиями на коже.

— Слишком быстрое рассеивание, — сказала Лесса. — Так бывает, когда одну глубокую рану делят на много тел.

— Какую рану?

— По отметке не узнать. Только способ переноса.

Рава осмотрела плечо с тремя ямками.

— А это совпадает с вашей доской.

Лесса кивнула не сразу.

— Три опоры. Одно имя ставили сразу в трёх парных створках.

— Зачем? — спросила Мира.

— Чтобы не ждать, пока рана пройдёт через одну дверь. Три лазарета могут отправить её одновременно.

Егор представил три койки, трёх раненых и одно тело на полу. В памяти возникла Неля, которой велели лежать и ждать лекаря. Потом — собственные короткие провалы боли в телеге, словно старые повреждения Арсена вспоминали дорогу домой.

— Человек такое выдержит?

— Если повреждения малы, — ответила Лесса. — Или если мастер закрывает створки по очереди.

— А если велики?

Девушка посмотрела на Олдена за перегородкой.

— Тогда в ведомости пишут, что приёмник исчерпан.

Слово прозвучало хуже, чем «умер».

Мира положила карандаш.

— Где хранят старые назначения?

— В управлении дверей.

— Здесь должны быть копии.

— Тайный лазарет не числится действующим.

— Значит, кому-то особенно важно было вести свои записи.