Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 17)

Она вышла из-за ширмы и приказала Варну обыскать помещение. Олден возразил, что судебный знак Миры не даёт права забирать лечебные ведомости. Мира показала ему печать Кайрена в платке.

— Если это частный лазарет, печать поддельная и я ищу сообщников. Если коронный, здесь обязаны быть книги. Выбирайте объяснение, мастер Край.

Олден замолчал.

Рава продолжала осмотр. На спине Егора нашёлся широкий гладкий участок, будто с него содрали верхний слой кожи. Возле позвоночника тянулись два коротких следа, одинаковых по длине. На левой икре осталась вмятина, какая бывает после тяжёлого отёка. Ни один рубец не рассказывал, кому принадлежала первоначальная рана. Все вместе говорили лишь одно: тело Арсена много раз использовали как место, куда можно убрать последствия чужой беды.

— Это могло быть добровольно? — спросил Егор.

Рава пожала плечами.

— Один раз — могло. Десять раз — тоже, если человек упрям и считает чужую жизнь дороже своей. Но здесь больше двадцати разных следов. Некоторые нанесены, когда предыдущие ещё не зажили.

— Откуда вы знаете?

Она показала на пересечение двух рубцов под ребром.

— Старый след обычно бледнеет. Этот разошёлся снова, когда поверх него пришла другая рана. Тело не успевало восстановиться.

Егор ощутил злость не на Кайрена, которого ещё не видел, и даже не на людей, открывавших створки. Он злился на Арсена. На мёртвого или исчезнувшего человека, который, возможно, соглашался снова и снова, пока его согласие не стало удобной привычкой для всех остальных.

— Зачем ты это делал? — спросил он у чужой кожи.

— Может, за тем же, зачем сегодня полез к Неле, — сказала Рава.

— Я остановил кровь.

— А потом держал планку, зная, что рана ищет твоё имя.

— Там были люди.

— У Арсена, думаю, каждый раз тоже были люди.

Егор отвернулся. Ответ не оправдывал систему, но объяснял ловушку. Чтобы сделать человека постоянным приёмником, не всегда требовалось тащить его силой. Достаточно было однажды привести к двери того, кого он не мог бросить. Потом второго. Потом назвать отказ убийством.

Варн постучал по деревянной панели у дальней стены.

— Пусто звучит.

Один из стражников отодвинул шкаф. За ним обнаружилась низкая дверца без замка. Олден рванулся с места, но охранник вернул его на стул. Из тайника достали четыре свёрнутых ведомости, счётную книгу и жестяную коробку с каменными пластинами.

Мира разложила находку на столе.

— Лесса, читайте.

— Я не имею права.

— Сегодня вы помогли подменить человека номером. Право вас не спасёт. Поможет только правда.

Лесса вытерла ладони о передник и раскрыла первую ведомость. В ней были даты, номера створок и короткие обозначения повреждений. Вместо имён получателей стояли воинские звания. Вместо имён приёмников — долговые номера.

— Ищите знак венца, — сказал Егор.

Девушка провела пальцем по столбцам.

— Здесь. Постоянное имя, круг тринадцать.

— Чьё?

— Имя вынесено в основную книгу.

— А она где?

Лесса посмотрела на Олдена.

Тот сжал губы.

Мира открыла жестяную коробку. Внутри лежали тонкие пластины, каждая размером с два пальца. На одной было вырезано «Круг 13». Обратная сторона почернела от крови.

— Приложите к книге, — сказал Олден.

Все повернулись к нему.

— Что?

— Вы всё равно попробуете. Лучше сделайте правильно. Не к арке. К закрытой судебной книге. Если пластина принадлежит прежнему имени, строка проявится, но дверь не откроется.

— Почему вы помогаете? — спросила Мира.

— Потому что сотник оставил себе ногу. Я двадцать лет учил людей, что такой выбор невозможен.

— А служанку взяли вместо мужчины, потому что иначе было невозможно?

Олден опустил глаза.

— Нет.

Мира подцепила пластину щипцами и положила на обложку книги. Камень под ней потеплел. По тёмной поверхности медленно выступили буквы.

Арсен Вель.

Ниже появилась дата восьмилетней давности и слово «доброволец». Потом вторая дата. Третья. На пятой слово исчезло. Вместо него стояло «приписан». После девятой даты остался только номер.

Круг 13.

— Сначала он соглашался, — сказал Егор.

— Четыре раза, — уточнила Мира. — На пятый его уже назначили.

— Как человека превращают в номер, если он придворный лекарь?

Мира взяла счётную книгу. На первой странице был оттиснут герб казначейства. Она прочла несколько строк и нахмурилась.

— Через долг.

— Какой долг?

— Здесь записана стоимость лечения, питания и восстановления после каждого переноса. Первые четыре оплачены из военного фонда. Пятый признан неслужебным: Арсен принял повреждение мальчика, которого не было в утверждённом списке. Казначейство выставило ему счёт за использование коронной двери.

— Он спас ребёнка и стал должен за это?

— Не только за дверь. За собственное лечение после неё. Он не смог выплатить сумму, его труд и тело передали управлению до погашения.

Рава выругалась вполголоса.

Мира листала дальше.

— Каждый новый перенос уменьшал долг за службу и одновременно увеличивал его за восстановление. Лекарства, жильё в лечебном доме, пища, надзор. Он никогда не мог выйти в ноль.

Егор вспомнил фразу из приговора: тело осуждённого принадлежит двору до исполнения казни. Тогда она показалась ему обычной жестокостью местного права. Теперь стало ясно, что казнь ничего не начинала. Она завершала давнее владение.

— Поэтому меня требовали доставить живым и способным открыть переход, — сказал он. — Даже перед смертью тело должно было отработать.

— Показательный перенос на площади, — ответила Мира. — Суд объявил бы, что Арсен в последний раз исправляет свой отказ и спасает раненого воина.

— А чью рану он должен был принять?

Мира нашла вложенный лист. На нём стояла сегодняшняя дата и пустая строка возле слов «первый клинок смотра».