Станислав Рэй – Город, который списали (страница 2)

Илья слушал и чувствовал, как холод поднимается к бокам.

Лекарь. Чужая ошибка. Запертый дом. Отравленный колодец.

Слова цеплялись одно за другое, но не складывались в воспоминание. В голове оставалась только его жизнь: ночные дежурства, комната отдыха с облупленным холодильником, Лена, ругавшаяся на диспетчера, мать, которой он обещал приехать в воскресенье. Никакого Медного спуска.

На третьем ряду сидела женщина лет тридцати. Короткие тёмные волосы были собраны на затылке, на серой куртке блестели мокрые пятна. На поясе висел большой железный ключ. Она не смотрела на чашу — только на лицо Ильи.

Когда судья назвал девятнадцать погибших, женщина сжала ключ так, что побелели пальцы.

— Ирта Вейн, — сказал судья. — Вы свидетельствовали о смерти брата. Желаете повторить слова перед исполнением?

Женщина поднялась.

— Нет.

— Осуждённый отказался от имени.

— Я слышала.

— Вы имеете право назвать умершего.

— Мой брат не станет живее оттого, что этот человек услышит имя перед смертью.

Она снова села.

Колесо скрипело. Вода дошла Илье до рёбер. Стол имел бортики; выход у ног, очевидно, можно было закрыть. Один из работников держал рычаг возле щели и ждал знака.

Илья потянулся к привычному спокойствию, которое приходило на вызовах. Не к отсутствию страха — такого не бывало. К порядку действий.

Безопасность. Сознание. Дыхание. Кровообращение.

Безопасности нет. Сознание ясное. Дыхание пока свободное. Кровообращение учащённое.

Способ выбраться?

Стража, цепи, зал без видимого выхода кроме двери за скамьями. Уговоры не действуют. Симуляция приступа лекарю, которого считают лжецом, не поможет. Но если чаша действительно отвечает на тело, возможно, она покажет что-то, чего они не ожидают.

Илья намеренно задержал дыхание.

Красные линии стали реже. Потом дёрнулись. По внешнему краю чаши проступила синяя дуга.

Судья сбился на слове.

— Что это?

Мужчина в кожаном переднике у колеса пожал плечами.

— Чаша слышит его.

— Она слышала его и на разборе.

Илья выдохнул. Красное свечение участилось, синяя дуга исчезла.

— Она показывает дыхание, — сказал он. — И пульс.

— Мы знаем, что делает лечебная чаша, — холодно ответил судья.

— Тогда вы знаете, что я говорю правду о состоянии.

— Чаша не показывает ложь.

— Именно. Она показывает тело. Не правду.

По скамьям прошёл ропот. Судья поднял руку, и люди замолчали.

— Открой сток, — приказал он работнику.

Илья на миг решил, что его услышали. Работник потянул рычаг. Каменная заслонка у ног поднялась, вода хлынула в щель и уровень начал падать.

Затем судья сказал:

— Наполнить верхний сосуд.

Работники переставили желоб. Вода теперь текла не на стол, а в подвешенную над головой медную ёмкость. Когда та наполнится, её опрокинут сразу. Илье оставили сухие минуты, чтобы приговор выглядел торжественно.

— Последнее слово осуждённого записано, — произнёс судья. — Чаша показывает тело, не правду. Пусть вода покажет конец тела.

На скамьях встали.

Первым поднялся высокий пристав у края площадки. До этого Илья видел только его спину: тёмный плащ, металлическая застёжка у горла, короткий жезл в правой руке. Пристав сделал шаг к столу, чтобы проверить цепь, и кашлянул.

Кашель был сухим, коротким. Он попытался вдохнуть и снова кашлянул.

Илья посмотрел внимательнее.

Пристав остановился. Левая рука легла на грудь. Плечи поднялись. Он втянул воздух со свистом.

— Сними застёжку, — сказал Илья.

Мужчина махнул жезлом, требуя молчать.

На шее над воротом проступили красные пятна.

— Сними плащ! — крикнул Илья.

Судья повернулся к приставу.

— Борен?

Тот открыл рот, но голоса не было. Жезл выпал. Пристав схватился обеими руками за застёжку и не смог попасть пальцами в крючок. Лицо начало темнеть.

Люди отступили. Кто-то закричал:

— Горячка!

Слово подействовало хуже огня. Скамьи опустели в один миг. Люди толкались к двери, закрывали рты рукавами. Один мальчишка упал, через него переступили. Стражник потянул меч, словно болезнь можно было остановить железом.

Пристав Борен опустился на колени.

Илья видел отёк губ, пятна на шее, судорожные попытки вдохнуть. Анафилаксия — тяжёлая аллергическая реакция — или резкое отравление раздражающим веществом. Что именно, без лекарств и анамнеза не определить. Но ждать нельзя.

— Освободите мне руки!

Никто не двинулся.

— Он задыхается. Через несколько минут умрёт.

Судья прижал рукав к лицу.

— Не подходить к нему. Закрыть зал.

Те же слова. Закрыть людей с больным. Илья вдруг понял, как Теван мог однажды отдать такой приказ: страх, неизвестная болезнь, желание отделить угрозу. Понимание не делало решение правильным.

Борен упал на бок. Его дыхание стало почти беззвучным.

— Посмотрите на остальных! — крикнул Илья. — Никто рядом не кашляет. Пятна появились сразу. Это не похоже на то, что передаётся от человека за один вдох. Снимите с него всё новое — еду, мазь, травы. И откройте цепь!

— Ты отравил чашу, — сказал судья.