Станислав Озарнов – Принцип подобия (страница 5)
— Зачем ты это делаешь? — спросил Слава, сузив глаза.
Зверь всё продолжал буравить взглядом пакет. Решив, что диалог не задастся, мальчик вытащил буханку белого хлеба. Существо задрожало и замотало длинным хвостом из стороны в сторону. Оно и вправду голодно. Вероятно, чертовски голодно. Слава помнил, на какую примерно длину доставала рука зверя, поэтому подошёл и остановился в двух метрах от решётки, медленно протягивая отломанную половину буханки. Зверь вновь протянул руку, вытащил из своей клетки едва не целое плечо и тянулся, царапая когтями воздух, кряхтя и стоная.
Слава подвинул батон ещё ближе, и когти сомкнулись на краешке. Зверь тут же выдернул его, просунул через прутья и начал жадно пожирать длинной узкой пастью. Острые зубы сверкали в полумраке. Лишь сейчас удалось поближе рассмотреть соседа. Странное существо было высоким, почти двухметровым, но неимоверно тощим. Поэтому и возникло это обманчивое представление небольшого зверя, свернувшегося калачиком. Тело покрывал красно-синий балахон, будто сшитый из отрезков ткани. Он свисал до колен и был почти сплошным, вырезы присутствовали по бокам и сзади в районе хвоста. На тканевом поясе висели мешочки, судя по всему, чем-то набитые. Шерсть существа была редкой, но длинной, преимущественно коричневого цвета с небольшими тёмными и светлыми участками. Руки были почти чёрными, как и звериные лапы без обуви, когти слегка свистели по тёмному полу, проскальзывая на металлическом покрытии.
Голова напоминала некую смесь собачьей с лисьей, поэтому Слава решил прозвать существо лисопсом для удобства. Зверь доел свою порцию и теперь засматривался на вторую половину в руке мальчика. Тот уже хотел было протянуть и вторую часть, но заметил в следующей камере движение. Какое-то существо, напоминающее помесь варана и тюленя, на двух мощных лапах подползло к ближайшей к лисопсу стороне клетки и начало издавать постоянный низкий звук. Четыре слегка выпученных чёрных глаза точно так же смотрели на Славу. Или… на хлеб?
— Эй, та штука, похоже, тоже голодная, — сказал он, тыча пальцем на тюленеящера. — Передашь ему этот кусок?
Для усиления своих слов мальчик несколько раз ткнул в батон и в существо за лисопсом. Зверь посмотрел на руку, на хлеб, на соседа позади, но лишь неопределённо повёл ушами.
— Ла-адно, — сказал Слава и медленно протянул хлеб, вновь тыкая пальцем в нужной последовательности. — Кажется, ты меня не понимаешь. Но… тебе… надо… передать… хлеб… той хреновине…
Слова сопровождались обильной жестикуляцией. Как только остаток батона достиг нужной дистанции, лисопёс молниеносным движением выхватил его и принялся пожирать.
— Ах ты ж морда наглая, — недовольно протянул он. — Больше не получишь!
Лисопёс нисколько не обиделся. А вот гудение в дальней клетке стало громче. Доев хлеб, зверь выпрямился, подошёл к прутьям и, на мгновение зажмурив глаза, выдал носом громкое “Уф”.
— Уф, — машинально повторил Слава.
“Уф” — повторил лисопёс, вновь зажмурившись.
Мальчик вдруг округлил глаза. Зверь пытался с ним общаться?
— Это… была благодарность? — аккуратно спросил он.
Сосед повторил жест и “Уф”. До Славы, кажется, что-то начало доходить. Внешнее сходство со зверем заставило думать о нём как о животном. Но что, если это существо… было разумным?
— Ты… понимаешь меня?
Лисопёс пискляво издал пару каких-то звуков, похожих на лай, хотя порой и на карканье.
— Йе-йя!
— Ты умеешь говорить?!
— Ва-ва-йи!
— Хм… кажется, ты всё же не понимаешь меня.
— Йе-йя!
Он задумался о том, как же им наладить контакт. Но справа вдали вдруг что-то промелькнуло. В камере, где ещё секунду назад никого не было, появилось существо. Эта клетка была в другом рукаве, но тоже у стены, и в ней присутствовал пьедестал. Выходит, тот, кто находится там, может перемещаться сюда точно так же, как и Слава!
Он внимательнее присмотрелся. Нечто слабо выделяющееся какой-то формой имело щупальца с четырёх сторон вытянутого кверху бочкообразного тела, испещрённого продольными разрезами, четыре толстых коротких ноги, мельтешащие тонкие жгутики сверху. Оно медленно двигалось к краю клетки. Слава вдруг понял, что кого-то это существо ему отдалённо напоминает. Движения медленные, плавные, будто в воде. Точно! Он чем-то смахивает на гидру! Подводное кишечнополостное ещё с курса биологии седьмого класса отчётливо отпечаталось в памяти своей несуразностью. Отлично, ещё одно название для дальнего соседа!
Слава наблюдал за движением гидры. Она подошла к прутьям и протянула сквозь них в соседнюю клетку какой-то нарост на щупальцах. Этот нарост отвалился и упал на пол. Хм, если учесть, что это такое же разумное существо, как и лисопёс, то, возможно, это был не нарост, а какой-то переносимый груз. К бесформенному сгустку медленно приблизилась ещё одна образина. Описать её сложно, но ближайшей ассоциацией Слава посчитал краба. Краба с звездообразным пятиконечным панцирем, из каждой стороны которого выходили довольно тонкие для такой туши сегментные лапки. Ну точно членистоногое! С двух сторон от одного из пяти “лучей” звезды произрастали мощные клешни. Они схватили груз с пола, подняли над собой и опустили в отверстие посреди звезды. Это что, рот такой?
Слава подумал, что гидра, как и он сам, кормит соседа, потому что у того нет в камере пьедестала с металлической сферой.
Внезапно у него перехватило дыхание и поднялись волоски на затылке от сковавшего всё тело ужаса. У них нет пьедесталов! Почти все узники, за исключением тех, кто находился у стены, не могли вернуться домой! Этот очевидный с самого начала факт так ударил по сознанию мальчика, что у него от шока ненадолго потемнело в глазах. Он и до этого смотрел по сторонам этой полутёмной тюрьмы, но теперь
Слева от камеры со звёздчатым крабом находилось ещё одно существо. Оно было совершенно неподвижно. Это его обычное состояние или оно уже погибло от голода? В левом крыле у самой стены, в камере с пьедесталом тоже было неподвижное существо, напоминающее растение с чем-то цветкообразным на вершине и спутанным корневищем снизу. Что с ним? Не додумалось, как вернуться в родной мир? Или тоже просто спит? Справа от него лежит что-то недвижимое слизнеобразное, а ещё правее как будто бы тоже слизень или червяк, но с шестью лапами, растущими с боков, как у пресмыкающихся. Он уже подавал признаки жизни, медлительно расхаживая по периметру клетки. Если тот цветок из крайней левой камеры мёртв, то всех из того крыла ждёт смерть! Расстояние между ближайшими к центру камерами было заметно больше, чем между камерами внутри крыла. По центру из крыши выступала полусфера, будто большая капля, нависшая над полом.
Еду можно было бы передать, только бросая её из крайней камеры. Непохоже, что тюленеящер с его грубыми трёхпалыми лапищами был на это способен. Что творилось в дальнем крыле, Слава видел плохо: слишком уж много прутьев загораживали обзор. Да и не нужно было это сейчас. Хватало и проблем насущных. Он не знал, почему, но жутко хотел помочь узникам этой смертельной ловушки. Теперь стало понятно, почему лисопёс встретил его такой реакцией. Он буквально не ел два дня и был смертельно голоден! То же самое наверняка касается тюленеящера. Слава вытащил из пакета чёрную буханку и разломил её пополам.
— Эй! — криком и мановением руки обратил он на себя внимание лисопса. — Да, ты! На. Отдай ему!
Мальчик оголтело тыкал пальцем в дальнюю клетку.
— Слышишь? Ему! Не себе!
Лисопёс вновь до упора протянул руку в его камеру.
— Не себе! Не себе! — отчётливо говорил он, будто звероподобный инопланетянин мог его понять.
— Хе-ве-ве! Хе-ве-ве! — отвечал лисопёс, сжимая и разжимая пальцы.
Слишком настырно. Наверняка опять всё сожрёт сам. Вдруг в голове Славы возникла идея. Он решил припугнуть соседа. Отступив на несколько шагов задом, мальчик вытянул руку над пьедесталом. Зверь мгновенно замер. Слава отсюда мог видеть, как расширились зрачки его золотистых глаз.
— Во-от. Уже лучше.
Он вновь подошёл ближе. Лисопёс внимательно наблюдал за ним. Мальчик вытянул хлеб, зверь медленно протянул свою руку.
— Так, ну ладно, давай попробуем.
Хлеб продвинулся ещё ближе. Сосед по несчастью медленно взял его, затем резко втащил внутрь клетки и принялся грызть. Тюленеящер жалобно загудел.
— Эй, нет, — орал Слава. — Нет, стой!
Лисопёс продолжал с громким чавканьем жевать хлеб, но поднял глаза на мальчика. Тот отбежал назад, к пьедесталу, и вновь занёс над ним руку, во второй поднимая последнюю часть еды. Лисопёс замер, погрузив в мякоть острые зубы.
— Отдай! Хлеб! Ему! — в приказном тоне выделял он каждое слово, вновь тыкая в сторону дальней клетки.
Зверь повернул голову, не выпуская пищу из челюстей, затем всё же разжал их. Посмотрев на Славу, он развёл руками в стороны и тявкнул, подошёл к решётке и бросил остатки тюленеящеру. Хлеб полетел сквозь плоские прутья, миновал зону между клетками и попал в дальнюю. В этот момент произошло что-то странное. Хлеб сжался в полёте и упал, но не с той скоростью, с какой должен был. Он ускорился и сильно шлёпнулся на пол, превратившись почти в лепёшку.
— Это что ещё за хрень? — тихо проговорил Слава.
Лисопёс обернулся, подошёл обратно и сделал жест руками. Развёл их в стороны, затем сжал у груди. Снова развёл, снова сжал.