Станислав Минин – Камень Книга тринадцатая (страница 7)

— Не задерживайтесь. Конец связи.

Убрав телефон обратно в карман, мысленно поставил у себя перед глазами образ царственного деда. Никакой тревоги и страха я не почуял, зато от образа отдавало сильным любопытством. Что ж…

— Собираемся, господа. — Я встал со стула. — Звонил царственный дед — мы за каким-то чертом едем в Ниццу…

Никаких внятных объяснений, зачем мы едем в Ниццу, никто нам с Прохором и Ваней так и не дал, за исключением того, что это была очень настойчивая просьба Святослава. Все стало более или менее понятно, когда мы зашли в собор Николая Чудотворца: перед главной святыней храма, иконой святителя Николая Чудотворца, закрепленной на смутно знакомом мольберте, стояло на коленях и молилось не только духовенство собора с тремя батюшками из свиты патриарха, но и пять мужчин в рабочих халатах. Чуть в стороне с растерянными лицами жались друг к другу Сашка Петров с Кристиной Гримальди, обряженные в такие же рабочие халаты, как и у молящихся мужчин.

— Борислав! — рявкнул его святейшество, а акустика храма усилила его голос. — Я вам велел вход в собор охранять, а вы!..

Трое батюшек «из свиты» вскочили с колен и поклонились, а самый крепкий из них прогудел басом:

— Виноваты, ваше святейшество! Не удержались от соблазна побыть рядом со святыней…

— Не удержались они… — уже не так громко и не очень строго произнес патриарх. — Я с вами позже разберусь. — Он повернулся к моему царственному деду: — Государь, прошу за мной. Для полного понимания ситуации требуется начать с иконостаса.

У меня в голове что-то щелкнуло — здесь явно не обошлось без Шурки Петрова, недаром они с Кристинкой с такими лицами на все происходящее смотрели. Тем более от иконы довольно мощным потоком исходило… спокойствие… и тепло… Точно какие-то очередные фокусы моего друга! Ладно, будем разбираться…

Из краткого рассказа Святослава выходило, что реставрационные работы в соборе шли по плану, все было хорошо и моему другу поручили подкрасить одну из фресок на стене рядом с иконостасом. Петров поручение выполнил, и, когда краска подсохла, фреска стала сильно выделяться на фоне остальных своей глубиной, выразительностью и эффектом умиротворения, что было отмечено всеми реставраторами и духовенством храма.

Святослав, приказав своей свите подсветить прожекторами указанную стену, продемонстрировал нам результаты работы начинающего реставратора Петрова-Врачинского. Действительно, фреска выделялась, и не только своими свежими, яркими красками, а в первую очередь указанными его святейшеством глубиной и выразительностью. Умиротворение я почувствовал тоже, и, когда Святослав продолжил свое повествование, никто к нему так и не повернулся: все безотрывно смотрели на фреску.

О работе Петрова тут же доложили его святейшеству, он примчался в собор, обозрел фреску, впечатлился и, посоветовавшись с настоятелем собора отцом Андреем, решил доверить Александру завершающий этап реставрации главной святыни храма — иконы святителя Николая Чудотворца. Сам художник, буквально обалдев от такой чести, поначалу категорически отказался, но Святослав сумел его убедить, что Саша, без всяких сомнений, справится, тем более опытные реставраторы должны были присмотреть за процессом, и работа закипела. Завершающие штрихи на икону Шура нанес сегодня утром, а когда краска подсохла, пригласил духовенство храма и остальных реставраторов оценить результаты своей работы. Тут-то все и случилось — от увиденного батюшки дружно бухнулись на колени, за ними реставраторы, и все они без перерыва повторяли: «Чудо! Чудо!» Первым в себя пришел настоятель собора и тут же кинулся звонить его святейшеству.

— Когда я приехал, то, признаюсь, тоже… проникся, — вздохнул он. — Еще как проникся! Прошу следовать за мной, дамы и господа, сейчас вы тоже проникнетесь чудом Господним.

Святослав с важным видом подошел к мольберту с иконой и приказным тоном попросил батюшек, реставраторов и Александра с Кристиной постоять у иконостаса, пока их императорские величества с высочествами будут лицезреть образ святителя Николая Чудотворца. Команда была выполнена без промедления, и упомянутые величества, высочества и сопровождающие их лица смогли наконец увидеть то, за чем их так срочно вызвали в Ниццу.

Первой на колени упала тетка Наташа, за ней тетка Катя, а вот моя не особо впечатлительная царственная бабуля осталась стоять, но и она, как я чуял, прониклась увиденным и сейчас усиленно крестилась, шепча слова молитвы. Старшие Романовы, князь Пожарский, Владимир Иванович Михеев и Прохор следовали примеру императрицы, а вот мои братья — Коля и Саша — просто стояли с приоткрытыми ртами и широко раскрытыми глазами. Одни только мы с Ванюшей пытались взирать на Чудо с точки зрения своей профессиональной деформации. Да и то Кузьмин, как я чуял, несмотря на весь свой цинизм, проникся тоже.

И было от чего! Образ святителя Николая Чудотворца едва-едва, но светился! Еще сильнее светился нимб над его головой! И это свечение я наблюдал своим обычным зрением! Это же свечение присутствовало в моем специфическом спектре виденья! Но самым главным было другое: от иконы исходила мощнейшая эмоциональная аура, волны которой шли во все стороны! Спокойствие, умиротворение и гармония были такой силы, что создавалось полное ощущение прикосновения к благодати Господней!

Да, умеет Шура удивлять! Или он тут ни при чем, а случившееся является настоящим Чудом?..

Глава 3

Похоже, мне ничего другого не остается, кроме как попытаться хотя бы приблизительно разобраться в произошедшем…

Перейдя на темп, я проверил общее состояние Шуры Петрова. Так, признаки усталости присутствуют, но ничего критичного. Теперь икона, и вот с ней, как подсказывала чуйка, шутить не стоило, поэтому я как можно нежнее постарался проанализировать увиденное. Первое время у меня ничего не получалось: икона, являющаяся фактически террафимом (заряженным предметом), за десятилетия впитала в себя огромное количество энергетики и эмоций молившихся на образ Николая Чудотворца паломников, и сейчас вся эта накопленная мощь ударила по моему сознанию. Кое-как справившись с дурнотой, я попытался уловить в быстро сменяющих друг друга энергетических потоках образ Шуры Петрова, и вскоре мне это удалось, но лишь на мгновение: художник пропал, а на его месте появился фантом облаченного в церковное одеяние худощавого старца с белой бородой, светящимися глазами и нимбом над головой. И этот старец плавным движением осенял меня крестным знамением.

Сознание поплыло от доселе не испытываемых по силе эмоций: счастья и умиротворения, — ноги подогнулись, и последним, что я увидел, прежде чем потерять сознание, были «небеса» — красивейший свод собора Николая Чудотворца…

— Алексей!.. Алексей, как ты себя чувствуешь?..

Я рывком уселся на твердом полу и открыл глаза. Первым, кого я увидел, был дед Михаил, смотревший на меня с тревогой. Рядом с ним стояли мои старшие родичи.

— Нормально, — помотал я головой.

— Точно? — Тревога из взгляда и голоса князя не пропала.

— Точнее не бывает, деда.

Откуда-то сбоку появился Святослав.

— Алексей, — заботливым тоном обратился он ко мне, — кто ж так со святынями общается? Еще и без подготовки? Святого Николая Чудотворца видел?

Я на автомате кивнул и тут же добавил:

— Скорее всего, это был он. Но я не уверен.

— Святой это был, можешь не сомневаться, — произнес веско патриарх и многозначительно оглядел присутствующих. — Святой Николай Чудотворец не каждому является, ой не каждому! — Он протянул мне руку. — Поднимайся уже, хватит родичей пугать.

Я встал, огладил пиджак и прислушался к своим внутренним ощущениям: голова не болела, сознание не путалось, а в теле, несмотря на недавнюю потерю сознания, присутствовала даже некоторая легкость. Единственное, хотелось пить, но попросить воды я не успел — Святослав задал следующий вопрос:

— Послушай, Алексей, как думаешь, твой друг Саша Петров имеет отношение к Чуду или это… просто стечение обстоятельств?

Твою же бога душу мать! И как мне отвечать на этот вопрос, чтобы Шурку не подставить? Ведь в том, что художник имеет самое прямое отношение к Чуду, я нисколько не сомневался. Только вот общение с иконой заставило мою чуйку пересмотреть то, как друг это делает, и признать, что мы с Соней тогда глубоко заблуждались. Ладно, выхода другого все равно нет — придется друга сдавать с потрохами, но я при этом ему такую кучу мягонькой соломки подстелю, что Шуру лишний раз тронуть никто не посмеет!

— Имеет Саша отношение к Чуду, ваше святейшество, — кивнул я. — Самое непосредственное.

Святослав выдохнул, выдохнули и все, стоящие рядом с нами.

— Пояснишь? — В голосе патриарха сквозило неприкрытое напряжение.

— Охотно, — опять кивнул я и решил говорить только правду, и ничего, кроме правды. — Как думаете, почему у Шуры получаются такие замечательные портреты, на которых персонажи предстают как живые? Потому что наш художник натуральным образом вкладывает свою душу в создаваемые образы. Иными словами, Шура не только рисует или пишет человека, но и работает на более тонком уровне, наполняя персонажа своей энергетикой, которая, судя по всему, потом каким-то непостижимым образом трансформируется в собственную энергетику героя портрета. Поэтому персонажи на портретах Шуры выходят как живые, и мы все это видим и чувствуем. — Я поморщился. — Да, согласен, объяснение так себе, но какое есть…