Станислав Минин – Камень. Книга 15 (страница 35)

— Волнуешься, царевич?

— Есть немного, — кивнул я, не открывая глаз.

— Это нормально, — вздохнул колдун. — Ты, главное, царевич, помни: если что — я рядом. Не геройствуй.

— Постараюсь.

— И если что пойдет не так, мы сразу сваливаем, царевич! Заруби себе на носу!

— Зарублю.

Через несколько секунд я услышал тихое Ванюшино брюзжание:

— Ага, как же, свалит он! Держи карман шире! Наш царевич — герой! И он вообще не в курсе, что значит термин «тактическое отступление»…

До Парижа долетели без приключений. Небольшая турбулентность над Балтикой — единственное, что нарушило монотонность полета и наш сон. Проснувшиеся Коля и Саша, перекусив прихваченными из Москвы бутербродами, снова задремали в своих креслах. Я не смог сдержать улыбку — братья становились настоящими военнослужащими: война войной, а обед и сон по расписанию!

— Они справятся, — негромко произнес подошедший Прохор, проследив за моим взглядом. — Правильные Романовы растут, толковые. А с поставленной задачей они обязательно справятся.

— Знаю, — ответил я. — Просто… волнуюсь.

— Я тоже, — заулыбался воспитатель. — Представляешь, за себя не волнуюсь, а за вас всех очень переживаю. Нам еще в учаге инструктора объяснили: волноваться за других — это нормально, сынка, и слабостью не считается. При таких раскладах и высоченных ставках подобные чувства называются ответственностью.

Я просто кивнул. Что тут еще скажешь?

Париж встретил нас мелкой моросью и серым, низко нависшим небом. Аэропорт Ле-Бурже, где приземлился наш «Фалькон», был тих и малолюден: частные борты, бизнес-джеты, никакой суеты больших пассажирских терминалов. Мы быстро прошли формальности, точнее, их отсутствие — мной все было «организовано» так, что нас просто не заметили, — вышли на стоянку и погрузились в два тут же подъехавших такси.

— Северный вокзал, — коротко бросил Владимир Иванович Михеев водителю нашей машины.

Ехали молча. Я смотрел в окно на проплывающие мимо вечерние парижские улицы — серые, скучные, совсем не похожие на те, что я наблюдал буквально месяц назад. Впрочем, сейчас меня это мало волновало, тем более двигались мы совсем не по парадному центру французской столицы — поиск опасности и следов постороннего внимания занимали все мои мысли.

На Северном вокзале царила обычная вечерняя суета, присущая подобным местам: туристы и аборигены с чемоданами, спешащие на пригородные поезда и электрички пассажиры, гул голосов на дюжине языков. Мы двигались компактной группой, но старались не привлекать лишнего внимания. Владимир Иванович ушел вперед — покупать билеты в кассах — и вернулся через десять минут с пачкой квитанций.

— Поезд через сорок минут. Купе в хвосте. Идем на перрон.

Мы двинулись к турникетам, и тут случилась небольшая заминка. От группы иностранных туристов, вроде итальянцев, судя по характерному гомону и активной жестикуляции, отделился французский полицейский — молодой, лет тридцати, с легкой небритостью и скучающим выражением лица. Он остановил Михеева, шедшего первым, и что-то спросил на французском — судя по интонации, потребовал предъявить документы. Владимир Иванович спокойно кивнул и полез во внутренний карман. Мы приблизились к ним, и вперед выдвинулся улыбавшийся во все тридцать два зуба Кузьмин.

— Месье, у моего друга все в порядке. Мы просто туристы. Вот документы.

В руке у Ванюши, что характерно, ничего не было, но он держал ее так, как будто действительно демонстрировал аусвайс. Жандарм на секунду замер, его взгляд стал расфокусированным, тело слегка расслабилось, а выражение лица французского фараона поскучнело еще больше. Ваня что-то еще тихо сказал ему — я не расслышал, что именно, — и полицейский, кивнув, отошел в сторону. Инцидент был исчерпан.

— Дядька Иван, чего ты ему сказал-то? — спросил Саша на французском, когда мы миновали турникеты.

— Что он очень устал и хочет выпить кофе, — пожал плечами Кузьмин. — Ничего особенного. Легчайшее внушение.

— Мог бы и без этого, — негромко заметил Пафнутьев на отличном лягушачьем наречии. — Документы у нас все равно чистые.

— Мог бы, — согласился Ваня. — Но потеряли бы время и нервы. А нервы, Борисыч, нам еще пригодятся.

Глава Тайной канцелярии ничего не ответил, лишь едва заметно покачал головой. Впрочем, я чуял, что он не осуждает колдуна — просто брюзжит от волнения.

Поезд Eurostar оказался именно таким, каким я его представлял: длинный, обтекаемый, с мягким светом внутри и затемненными стеклами. Наше купе располагалось в самом хвосте состава, подальше от основной массы пассажиров. Едва мы расселись, Прохор достал глушилку, включил, настроил ее на минимальную мощность и положил на откидной столик. Зеленый огонек замигал, давая хоть какую-то уверенность, что разговор останется между нами.

— Два с половиной часа, — констатировал воспитатель на французском. — Полчаса из них — в тоннеле, а это самое уязвимое место. Алексей, Иван Олегович, вы как, готовы к неожиданностям?

— Держу колокол на постоянной основе, — ответил я. — И ваши фантомы внутри этого колокола. Что же касается окружающей обстановки, то никакого внимания к нашей группе пока не ощущается.

Ваня ничего говорить не стал, а просто кивнул, мол, я тоже ничего такого не чую.

— А если они ждут нас именно в тоннеле? — подал голос Николай. — Взрывчатка там на путях, обвал… Да вообще что угодно! Деваться-то нам будет некуда! И стихии не применишь: будет слишком много жертв среди гражданских!

Ему ответил Ванюша Кузьмин:

— Вот ты, Коля, сам и ответил на свой вопрос — Виндзоры только в самой крайней ситуации пойдут на массовые жертвы среди гражданских. В противном случае они рискуют не только репутацией, но и физическим существованием собственного рода, потому как другие правящие роды мира обязательно воспользуются таким замечательным поводом и начнут рвать Виндзоров и их наследство на мелкие части. Царевич, — колдун повернулся ко мне, — что у нас там с нашими злодеями? Их местоположение не изменилось?

Я поставил перед глазами образы четверых вражьих колдунов.

— Пока в районе Лондона. Не двигаются.

— Значит, ждут, — резюмировал Ванюша. — Логично. Они не знают, где и когда мы появимся. Им проще ждать нас в конечной точке. Встретимся тогда с ними уже во дворце, — пожал плечами он, а потом подмигнул мне. — Мне даже интересно, что они смогут нам с царевичем противопоставить.

— Ваня, не надо недооценивать противника, — нахмурился Прохор. — Один раз они тебя уже достали.

— Один раз — не… считается, — отмахнулся тот. — Тогда они работали на расстоянии, под прикрытием круга и с эффектом неожиданности. Сейчас, Петрович, все будет иначе. Теперь мы выступаем в роли охотников, а они — добычи.

— Все равно, — упрямо повторил воспитатель. — Никакой самонадеянности. Работаем четко, быстро, без ненужных театральных эффектов. Вопросы?

Вопросов не было.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. За окном проплывали светящиеся огоньками предместья Парижа — серые, темные, размытые дождем. Впереди был Ла-Манш, тоннель и Англия.

— Леш, — негромко позвал меня Коля, сидевший напротив. — А ты… ну, это… вообще как?

— Нормально. — Я открыл глаза и посмотрел на брата. — А ты?

— Волнуюсь, — честно признался он. — Но это хорошее волнение. Как перед экзаменом. Или перед спаррингом. Знаешь, такое… бодрящее.

— Знаю, — кивнул я. — Главное, чтобы волнение не перешло в мандраж. Если что — скажи, Ваня поможет справиться с ненужными эмоциями.

— Я в порядке. — Коля улыбнулся. — Правда. Просто… это ведь не Афганистан. Там мы примерно знали, что к чему. А тут… все по-другому.

— Там мы были курсантами на практике. — Я усмехнулся. — А здесь — полноценные боевые единицы в составе группы, выполняющей задание государственной важности. Согласись, разница есть.

— Есть, — согласился он и вдруг, помолчав, добавил: — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что взял нас, а не оставил в Москве. Мы с Сашкой это ценим. Правда.

— Куда я теперь без вас? Мы же банда!..

Тоннель под Ла-Маншем мы миновали без приключений. Никто на нас не напал, никто не попытался остановить поезд или устроить диверсию. Глубинная толща воды и породы, давившая сверху, ощущалась почти физически — даже здесь, в комфортабельном купе скоростного поезда. Я хоть и сидел с закрытыми глазами, но продолжал контролировать окружающее пространство на предмет возможных угроз. Ваня Кузьмин от меня не отставал, но и он, судя по моим впечатлениям, ничего такого так и не учуял.

— Пронесло, — прокомментировал он, когда состав вынырнул из тоннеля на английскую сторону. — Или не знают точно, каким именно образом мы можем проникнуть на остров, или не верят, что русские так обнаглеют, что решатся прикатить к ним на поезде, или вообще нас не ждут. Или ждут, но в другом месте.

— Разберемся, — ответил я.

Лондон встретил нас мелким дождем, темным вечерним небом и той особой, ни с чем не сравнимой атмосферой, которую я распознал сразу, — смесью вековой имперской гордости с затхлостью старого, плохо проветриваемого подвала. Было около десяти вечера по местному времени, когда мы вышли из здания вокзала Сент-Панкрас. Высокие своды, красный кирпич, толпы припозднившихся аборигенов и туристов, спешащих кто куда. В другое время я бы, наверное, с интересом осмотрелся — все-таки первый раз в Лондоне, — но сейчас все мысли были заняты другим.