Станислав Минин – Камень. Книга 15 (страница 30)

— А ты что, совершенно не боишься страшного гнева старших Романовых, решив со мной прошвырнуться? — улыбнулся я.

— Но вы же, разумеется, защитите меня от праведного гнева Романовых, ваше императорское высочество? — и не подумал улыбаться в ответ Кузьмин.

— Куда ж я денусь… — вздохнул я. — И раз уж ты твердо решил поехать со мной, то, полагаю, было бы правильным взять и всю остальную нашу банду. Потому что Коля с Сашей, если их оставить дома, мне этого никогда не простят, равно как и любимый Прохор с Владимиром Ивановичем Михеевым. Что скажешь?

— Можно и взять, — кивнул Ванюша. — Хуже все равно не будет. Единственное, как бы Петрович с Иванычем нас Романовым не слили в решающий момент.

— Надо будет с ними серьезно поговорить, — протянул я. — В крайнем случае сделаем так, что они этот разговор попросту не запомнят.

— Как вариант. Но все же хотелось бы обойтись без таких крайностей.

— Вот и славно! А сейчас, Ванюша, готовься к отражению ментальной атаки — мне обуза в виде светящегося во всех диапазонах колдуна в Британии никуда не уперлась!

— Чего ты опять завелся, царевич? И не свечусь я ни в каких диапазонах!..

Уже в спальне безмерно довольная Алексия во всех подробностях пересказала мне разговор с императрицей, и я испытал заметное облегчение: все же удалось донести до вредной старушки простую мысль о том, насколько нежелательно делать разные бяки моим близким, а значит, пока бабуля будет спать спокойно… до следующего залета… В том, что такой залет непременно случится, я нисколько не сомневался: старушка отличалась завидным упорством и редкостным постоянством. Спать же я укладывался с невеселыми мыслями о том, какими именно словами мы с Ваней станем уговаривать Прохора и Владимира Ивановича на эту британскую авантюру. Вконец устав ломать себе голову, я решил, что утро вечера и впрямь мудренее, и принялся считать овечек: раз овечка, два овечка, три овечка…

Глава 10

Сегодня я дал себе волю поспать подольше и тревожить короля Англии не решился: судя по моим ощущениям, он уже проснулся, а беспокоить его в бодрствующем состоянии означало навести на себя прямые подозрения. Впрочем, анализ эмоциональной сферы Георга показал, что монарх нервничает, сознательно или бессознательно ожидая повторения своих утренних кошмаров.

Одновременно с этим я испытывал и положительные эмоции — на свежую голову мысль о посещении Лондона понравилась мне еще больше, и теперь требовалось только одно: уговорить Прохора и Владимира Ивановича поддержать нас с Ваней в этой авантюре. Мысли о реакции старших Романовых я усилием воли задвинул в самый дальний уголок сознания. То, что последствия непременно будут, не вызывало сомнений. Гораздо больше меня беспокоило, чем это обернется непосредственно для Вани, Прохора и Владимира Ивановича — тут я предсказать ничего не брался, но пообещал себе сделать все возможное, чтобы наказание для членов нашей «банды» оказалось не слишком суровым.

За завтраком мысли мои были заняты задачей, которую поставил передо мной Кузьмин, — эксфильтрацией из Лондона обратно в Москву. Самолеты по понятным причинам отпадали сразу, и ничего лучшего, чем автотранспорт, я не видел. Дело было даже не в том, что перепуганные до ужаса Виндзоры могли организовать за нами погоню, просто, воспользуйся мы поездами или рейсовыми автобусами, могли пострадать ни в чем не повинные посторонние люди, на которых англичанам абсолютно наплевать. Оставалось передвижение на вместительном минивэне, причем двигаться предстояло круглосуточно, сменяя друг друга за рулем.

От тяжких размышлений меня отвлекло появление в столовой Коли и Саши. Припозднившиеся братья, пожелав мне доброго утра, тут же принялись вздыхать по поводу предстоящей утренней зарядки, которую злобный Прохор наверняка устроит, несмотря на последние свободные денечки перед учебой.

— Мы же все эти проклятущие экзамены сдали, — с печальным видом констатировал Александр. — Чего еще от нас надо? Или мы на Лазурном берегу мало на благо любимой Родины поработали?

— Действительно! — поддержал его Николай. — Даже в родном училище после сессии курсантам дают длительные увольнительные, чтобы мы успели хоть немного восстановиться перед следующим семестром!

Я не удержался от комментария:

— А ничего, что вы больше трех месяцев в самом настоящем отпуске находились? До сих пор вон загар смыть не можете.

— Лучше бы мы дома остались, — лицемерно поморщился Александр. — А по возвращении даже расслабиться толком не дали — сразу на всю катушку припахали.

Тут в столовую заглянул вышеупомянутый Прохор и обрадовал нас тем, что сегодня утренняя зарядка отменяется в честь успешной сдачи нами экзаменов, но тут же и огорчил:

— К одиннадцати приедет человечек, который прочитает нам с вами вводную лекцию по экономической теории. Явка обязательна.

Наши возмущенные реплики о том, что все лекции надо перенести на то время, когда мы уже начнем учиться, воспитатель цинично проигнорировал и посоветовал не опаздывать. Когда Прохор удалился, мы с братьями все-таки решили подышать свежим воздухом, а уже потом идти готовиться к встрече с «человечком».

До входной двери добраться мы не успели: с лестницы нас окликнул Пал Палыч Бородин.

— Ну что, молодые люди, давайте прощаться, — подошел он к нам, катя за спиной небольшой чемодан на колесиках. — Съезжаю я от вас домой. Погостил — и хватит! Да и на службе дел накопилось.

На наши с братьями вежливые просьбы остаться и погостить еще чуть-чуть Пал Палыч ответил вежливым отказом, а потом отвел меня в сторонку.

— Алексей, спасибо тебе за лечение! — Старик пристально смотрел мне прямо в глаза. — Буду должен! Обращайся в любой момент!

— Павел Павлович, — улыбнулся я, — благодарить меня рано, потому что лечение еще не закончено и в скором времени оно продолжится.

— Вот как? — задумчиво протянул он. — Что ж… Тогда до скорой встречи!..

«Человечком» оказался высокопоставленный служащий Центробанка, доктор экономических наук Федосеев Борис Дмитриевич. Это был представительный мужчина лет под пятьдесят, со вкусом одетый и пахнущий приятной туалетной водой. На организованную лекцию, помимо нас с братьями и Прохора, были приглашены Ванюша Кузьмин, Владимир Иванович Михеев и граф Петров-Врачинский с сыновьями. Судя по шиканьям старшего Петрова, его младший сын Дмитрий напросился на лекцию сам, но никто из присутствующих выгонять парнишку не собирался.

Сама лекция действительно оказалась вводной: Борис Дмитриевич больше всего времени потратил на описание преимуществ переноса нашего энергетического бизнеса в Монако, а также всех экономических последствий этого шага как для России, так и для других мировых держав. Краешком Федосеев затронул банковский и страховой бизнесы, их суть и роль в текущих экономических раскладах, пообещав остановиться на банкинге и страховании более подробно в следующих лекциях.

Кроме этого, Борис Дмитриевич затронул тему организации дальнейших занятий и сказал, что будет параллельно заниматься с Колей и Сашей у них в училище, а со всеми остальными — здесь, в особняке. На последовавший от меня вопрос, сколько конкретно лекций будет в неделю, Федосеев ответил, что идеально было бы встречаться дважды, но можно и один раз — на четыре академических часа. Еще он сразу предупредил, что отчитываться о проведенных занятиях будет перед великим князем Александром Николаевичем и обо всех наших «залетах» и пропусках планирует сообщать цесаревичу в обязательном порядке.

«Напугав» студентов таким вот нехитрым образом, работник Центробанка объявил первое занятие законченным и откланялся, предварительно договорившись с Прохором созвониться для назначения нового времени встречи. Когда за Федосеевым закрылась дверь, мы еще какое-то время обсуждали наш новый факультатив и уже собрались расходиться, как вдруг Ванюша Кузьмин, предварительно глянув в мою сторону с многозначительным видом, попросил задержаться в кабинете Прохора, Владимира Ивановича и Колю с Сашей. Догадаться, для чего именно Ванюша оставляет именно такой состав, было нетрудно, и я мысленно напрягся: разговор предстоял сложный.

— Есть серьезный разговор, — объявил колдун, когда мы остались в указанном составе, достал из кармана глушилку, демонстративно положил ее на стол и продолжил: — А докладчиком у нас выступит уважаемый царевич.

Я откашлялся, оглядел присутствующих и решил начать несколько издалека:

— Спасибо, Иван Олегович! Предупреждаю: разговор будет трудный, поэтому прошу выслушать меня до конца и не перебивать.

Сделав паузу, я еще раз оглядел присутствующих, отслеживая их реакцию: если Коля с Сашей просто заинтересовались, то Прохор с Владимиром Ивановичем сразу почуяли подвох и напряглись. Что ж, этого следовало ожидать…

— Итак, господа, мы все с вами присутствовали на борту самолета, в то время как на борт было совершено подлое и ничем не спровоцированное нападение. Кроме этого, мы в полном составе присутствовали на беседе с участием цесаревича, где обсуждались шаги и способы разрешения этой ситуации. Был и другой разговор, касающийся плана мероприятий, и я напоминаю вам, что все эти встречи так ничем и не закончились. У меня вопрос ко всем собравшимся: может ли мне кто-то гарантировать, что подобное нападение — пусть даже не во время полета на воздушном судне — не повторится?