Станислав Минин – Камень. Книга 15 (страница 20)
С первых же секунд стало понятно: великий князь в техническом плане и знании приемов ничуть не уступает Белобородову и Кузьмину, а в скорости даже превосходит обоих. На стороне же канцелярских были опыт и слаженность действий в паре — давало о себе знать общее боевое прошлое, годы совместной работы в таких обстоятельствах, когда ошибка одного автоматически становится проблемой второго. В остальном же Алексей был на голову выше своих оппонентов.
С первого же обмена ударами он выбрал тактику постоянного перемещения: не стоял на месте ни секунды, двигался по рваной дуге и каждый раз намеренно закрывался одним противником от другого, не давая им работать в паре в полную силу. Прохор пытался обойти слева, Ваня заходил справа, но стоило одному из них приблизиться на нужную дистанцию, как великий князь уже менял угол и снова оказывался там, где работать против него было неудобно. Это требовало от обоих канцелярских постоянной перегруппировки, а это отнимало время — пусть доли секунды, но именно в эти доли секунды все и решалось.
Белобородов с Кузьминым злились молча — по сжатым губам и прищуренным глазам было видно. Ваня пару раз попытался изменить тактику и атаковать одновременно с Прохором с разных углов, но великий князь словно читал намерения обоих на шаг вперед — уходил раньше, чем атака успевала оформиться в нечто законченное.
Несколько раз Алексей намеренно подпускал Прохора вплотную и уходил в клинч, где вместо ножа пускал в ход локти или колени. Белобородов однажды неловко шагнул в сторону и оказался на подтаявшем снегу: упал красиво, по-кошачьи, но позицию потерял. Ваня попытался воспользоваться заминкой, атаковал резко и с хорошим финтом, однако великий князь принял удар на предплечье, развернулся и буквально выбросил колдуна плечом в пространство рядом с собой — без лишних движений, как будто просто освобождал место. Кузьмин и сам не понял, как оказался на снегу. Поднялся, отряхнулся и посмотрел на Алексея с нехорошим прищуром.
К этому моменту Прохор уже встал и занял позицию с другой стороны. Они переглянулись с Ванюшей — коротко, без слов — и одновременно двинулись вперед. Секунды три великий князь держал их обоих на дистанции, уходя и уклоняясь с той стремительностью, которая заставляла маленьких Кузьминых восторженно ахать после каждого движения. Потом пропустил удар Прохора в плечо — обозначенный, но все равно чувствительный — и воспользовался этим, чтобы снова разорвать дистанцию и перегруппироваться.
Счет условных ранений, нанесенных великим князем Прохору Петровичу и Ивану Олеговичу, уже шел на десятки, но точно сказать не брался никто.
В какой-то момент, когда оба канцелярских уже тяжело дышали и двигались заметно медленнее, молодой человек пошел в очередную атаку — но поскользнулся!!! Нога ушла в сторону на предательски гладком участке утоптанного снега, и великий князь раскинул руки, пытаясь удержать равновесие — безрезультатно. Слишком уж красиво и аккуратно распластавшегося на снегу Алексея мгновенно атаковали оба внезапно оживших противника и очень профессионально «истыкали» ножами, не оставив без внимания ни одного уязвимого места, — методично, с чувством выполненного долга.
— Убили-убили! Все! Прекращайте, щекотно же! — засмеялся Алексей. — Сдаюсь на милость победителей! С меня спортивные костюмы!
Вокруг этой кучи-малы уже в восторге прыгали маленькие братья Кузьмины, остальные же присутствующие выражали одобрение аплодисментами.
Быстро приняв душ и переодевшись, я позвонил подполковнику Михееву и напомнил про заказ в «СтильАвто» нужного количества «Газелей» и бронирование как минимум шести «Соболей» — пока Петровы, Кузьмины и остальные мои домочадцы определяются с цветом и компоновкой салона, работники «СтильАвто» успеют подготовить машины в техническом плане. Михеев выслушал, уточнил примерные сроки и заверил, что все будет исполнено. Завершив звонок, я отправился в кабинет и приступил к повторению заключительных тем по ТГП.
Ближе к обеду меня навестил Пал Палыч Бородин и устроил очередной срез знаний. Вопросы он задавал методично, без пауз и без эмоциональных реакций на ответы: ни поощрительных кивков, ни хмурых пауз. Просто следующий вопрос после предыдущего ответа. Я отвечал ровно и старался сохранять уверенность. Система государства — понятие, структура, признаки… Механизм государства — аппарат, функции, принципы организации… Типология — формационный и цивилизационный подходы, их достоинства и ограничения… Правовые системы мира — романо-германская, англосаксонская, религиозные, обычного права… Структура правовой нормы — гипотеза, диспозиция, санкция…
Там, где требовалась логика, я отвечал уверенно. Там, где нужна была чистая память на детали, темп немного снижался — не критично, но заметно для Бородина, который прекрасно знал, как должен звучать хороший ответ. В конце концов Пал Палыч заявил, что к сдаче экзамена по теории государства и права я вполне готов. А значит, настало время переходить к повторению пройденного материала по ИГП России и зарубежных стран. Этим после обеда я и хотел заняться.
Бородин ушел, а я еще несколько минут сидел, глядя в окно, и думал о том, что экзамен по ТГП — это, пожалуй, самое простое из того, с чем мне предстоит в ближайшее время разобраться. С ИГП было все гораздо сложнее…
Сложность сдачи экзаменов по ИГП заключалась прежде всего в том, что приходилось запоминать очень много дат и названий соответствующих правовых документов, а также особенностей того общественно-политического строя, который вынудил Россию и другие страны принять эти документы именно в таком виде, а не в каком-либо ином. Взять, например, ту же самую «Русскую правду». На первый взгляд, памятник древнерусского права, и все. Первый кодифицированный правовой документ Древней Руси. Краткая редакция, пространная редакция. XI–XII века. Нормы о вирах, о холопах, о наследовании, об обидах. Это можно выучить механически за несколько часов. Но если смотреть глубже — а именно глубже от нас в университете и требовали, — то «Русская правда» была не просто документом, а ответом на конкретный запрос общества того времени: как регулировать конфликты, когда родовые механизмы уже не работают, а государственные еще не сложились в полной мере? Вира вместо кровной мести — это не просто замена наказания, это переход права на насилие от рода к государству. Маленький, тихий, почти незаметный снаружи, но принципиальный переход. Вот это было интересно и ложилось в память само.
А вот даты, к сожалению, нет. Они требовали усилий и зубрежки, и никакой логикой их в голову не вобьешь. Хорошо хоть, что из головы не до конца вылетела история Российской империи, которую я сдавал при поступлении в университет, кое-какие даты удавалось связать между собой, выстроить в некую последовательность, которая держалась не на механическом запоминании, а на причинно-следственной связи событий. Псковская судная грамота появилась тогда, когда появилась, не потому, что кто-то так решил от нечего делать, а потому, что Псков к тому моменту стал достаточно самостоятельной торговой республикой, которой требовался собственный правовой инструментарий. Соборное уложение 1649 года — потому что Смутное время вскрыло все нарывы старой системы одновременно и лечить их точечно было уже невозможно. Вот в этом ключе запоминать было куда легче.
Хуже обстояло дело с ИГП зарубежных стран. Один только Кодекс Наполеона чего стоил — двадцать четыре страницы конспекта, которые я честно написал еще в начале семестра и с тех пор открывал ровно один раз, причем случайно. Законы Хаммурапи, Законы XII таблиц, Великая хартия вольностей, Habeas Corpus Act — все это нужно было знать не просто на уровне «такой документ существовал», а понимать, в какой системе координат он появился, что именно в нем было революционным, а что — компромиссом с уже существующим порядком и какие правовые традиции из него выросли.
Я открыл конспект по Законам XII таблиц и некоторое время смотрел на первую страницу с таким чувством, будто вижу фигу! И только огромным усилием воли заставил себя начать читать собственные же записи. Тем не менее работа пошла. Медленно, но пошла…
К середине второй таблицы я поймал ритм, и дело сдвинулось с мертвой точки. К Законам Хаммурапи подобрался уже в темпе, более похожем на нормальный. Принцип талиона — «равное за равное» — был, пожалуй, самой запоминающейся вещью во всем вавилонском праве, хотя и здесь все оказывалось сложнее, чем представлялось на первый взгляд: принцип применялся по-разному в зависимости от социального статуса участников конфликта, и это делало его не столько справедливостью, сколько ее сословной имитацией. Любопытная деталь, которую приятно упомянуть на экзамене, — преподаватели такое любят…
За ужином все же немного удалось отвлечься от цифр, дат, особенностей и названий эпохальных правовых документов. Развлекал всех опять Ваня Кузьмин, рассказывавший смешные выдуманные истории о нашем недавнем посещении Лазурного берега. Истории с каждым рассказом становились все более красочными и фантастичными — Ванюша был из тех людей, у кого художественный вымысел разрастается органически, без видимых усилий и причин! К третьей истории поверженные Савойские уже изъяснялись исключительно цитатами из Сервантеса, французский наследник падал в обморок при виде самовара, а Фриц Гогенцоллерн после плотного общения с Еленой Панцулаей и ее отцом умолял дать ему разрешение записаться в казаки.