Станислав Минин – Камень. Книга 14 (страница 7)
Сука! Опять я накосячил! Лишь бы с церковником все обошлось, иначе я себе этого не прощу!
Тут мое появление заметил Ванюша, и я, в очередной раз не придумав ничего другого, спросил:
— Как дела, Иван Олегович?
Лицо колдуна скривилось в гримасе нечеловеческих страданий:
— Ну тебя на хер, царевич! Мы же чуть не сдохли!..
Глава 4
— Ну не сдохли же… — ответил я Кузьмину без всякой уверенности и перевел взгляд на батюшку Владимира. — Святой отец, а вы как?
— Редко когда бывало хуже, — вздохнул он. — Иван Олегович прав: чуть богу душу не отдали! Даже в Испании такого не было. — Смирнов повернул голову к продолжавшему стонать батюшке Карякину. — Васе, как самому из нас слабому, так и вообще по полной программе досталось! Надеюсь, скоро в себя придет.
— Должен, — тоже без всякой уверенности в голосе прокомментировал ситуацию Кузьмин. — Будем успокаивать себя заветами немецкого классика: что не убивает, делает меня сильнее. И вообще, коллеги, предлагаю наш с вами последний перформанс считать за учения в условиях, крайне приближенных к боевым. — Колдун сделал паузу. — Впрочем, какие, к хренам, учения — мы с вами и так на войне! А с такими хитро выеbанными заходами наших недругов, как недавнее явление кодированного злодея с поясом смертника в переполненном людьми аэропорту, мы и на благословенной родине воевать на постоянной основе продолжим! — Кузьмин ощерился и продолжил уже своим привычным насмешливым тоном: — Надо будет у государя попросить выслугу лет мне пересчитать: каждый день рядом с тобой, царевич, применять как один за три! — хмыкнул он. — На крайняк не меньше чем один за два! Хоть на повышенный пенсион в старости шикану! Если доживу, конечно…
Ответить Ванюше в таком же тоне я не успел — Кузьмин протянул мне руку:
— Помоги сесть.
На жест колдуна отреагировал не только я: медицинские работники, до этого момента молча присутствовавшие при нашем общении, скоренько подскочили к колдуну и на французском принялись уговаривать его остаться в горизонтальном положении, ссылаясь на какие-то там противопоказания и возможные осложнения. На все уговоры Ванюша отреагировал весьма нестандартно:
— Мадам и мсье! — уселся он, продолжая держать мою руку. — Если я останусь валяться, то уже завтра мне будет совершенно наплевать и на противопоказания, и на осложнения. — Колдун понизил тон и перешел на интимный шепот: — У нас в России принято добивать раненую лошадь, а уж когда речь идет о не оправдавшем доверие сотруднике охраны великого принца…
Кузьмин многозначительно покосился в сторону входа в палату, где столпились Романовы, и добавил тем же заговорщицким тоном:
— Очень мне не хочется, знаете ли, на колу сидеть, мадам и мсье, вот и приходится крутиться…
Больше вопросов от медиков не последовало, они отодвинулись от койки, а я поморщился и с упреком протянул:
— Иван Олегович!..
— Так было быстрее, царевич, — подмигнул он мне. — Лягушатники услышали именно то, что и ожидали услышать про страшную Россию и кровожадных Романовых. А теперь я тебя
Глаза колдуна на несколько мгновений будто бы провалились в себя, а когда Ванюша посмотрел на меня уже нормальным взглядом, я увидел на его лице некий намек на удовлетворение.
— Уже лучше, царевич! — хмыкнул Ванюша. — Теперь на месте пробоин хотя бы шрамы. Прогресс, так сказать, в наличии. Больше на эту тему предлагаю пока не говорить. — Он многозначительно огляделся. — Обстановка не располагает к откровениям. Лучше вплотную заняться нашими батюшками. Володя, — Кузьмин повернул голову к Смирнову, — тебя подлечить?
— С ума сошел? — поморщился тот. — Ты себя в зеркале видел? Сам отойду! А если силенки остались, ты лучше Васе помоги.
— Как скажешь…
И вновь этот глубокий взгляд в себя, но с мгновенно выступившей испариной и мертвенной бледностью на лице…
Обратно на кушетку тяжело дышавший Ванюша завалился секунд через пять, и в палате наступила относительная тишина — батюшка Василий наконец прекратил стонать. Зато вокруг Кузьмина засуетились медики, и еле ворочающему языком колдуну стоило немалых усилий успокоить реанимационную бригаду. Возбудились и мои старшие родичи, и мне пришлось увещевать уже их, одновременно гоняя про себя не дающую покоя мысль: я так и не
Дождавшись, когда Ванюша с батюшкой Василием более или менее придут в себя, уступил уговорам врачей и старших родичей и вернулся в свою палату. Там меня тоже не оставили в покое, и после небольшого медицинского осмотра царственный дед предложил переговорить с королем Франции и господином Бланзаком на предмет недавних событий в аэропорту Ниццы.
— Красиво показания дать сможешь, внучок? — улыбался мне дед Коля. — Ну, как ты умеешь?
— Смогу, — кивнул я. — А если пойдут вопросы про возможных заказчиков?
— Так и скажи, что Ватикан подозреваешь, — вздохнул он. — Людовик и без нас весь расклад понимает.
— Хорошо, — опять кивнул я. — Мне на Людовика наехать под предлогом отсутствия на Лазурном берегу элементарных мер безопасности?
— Ни в коем случае! — посерьезнел император. — Он и так на взводе! Лучше пихни ему версию о том, что даже вы с господином Кузьминым не смогли вовремя обнаружить потенциальную угрозу. Что уж тогда говорить про самих французов!
— Сделаю, деда, — пообещал я. — Что-то еще?
— Нет, но если король начнет задавать неудобные вопросы, то действуй по ситуации.
— Понял. Но у меня будет встречная просьба.
— Говори.
Я глянул деду за спину, где столпились остальные Романовы, нашел глазами императрицу и обратился уже к ней:
— Бабушка, можно тебя попросить об одолжении?
— Конечно, Лешенька! — заулыбалась вредная старушка.
— Не могла бы ты, бабушка, прямо сейчас посетить соседнюю палату и провести хоть какое-то время с Ваней и батюшками? Для тебя мелочь, а им будет очень приятно! А то вы все рядом со мной постоянно находитесь, а про верных наших помощников как-то и забыли…
Реакция на мое такое «страшное» обвинение последовала незамедлительно: Романовы нахмурились и стали переглядываться между собой. Первыми сориентировались тетки Екатерина и Наталья, заявившие:
— Государыня, вы не против, если мы с вами пойдем?
— И я, пожалуй, составлю компанию. — Это был Петр Александрович. — А про разговор с Людовиком потом расскажете.
— И я пойду, — хмыкнул Сан Саныч. — А то действительно некрасиво получается. — Он повернулся ко мне и подмигнул. — В конце концов, у нашего будущего императора руки-ноги целы, голова на месте — остальное приложится. А на допросе мне присутствовать неинтересно — если Лешка нас совсем не боится, то уж Людовика не испугается и подавно!
Когда весьма представительная делегация Романовых удалилась в соседнюю палату, оставшиеся родичи принялись готовить меня к высочайшему визиту французской делегации: братцы Коля с Сашей заботливо поправили белье на кушетке, повыше подложили подушку, накрыли меня до пояса простынкой и налили воды в стакан на тумбочке, чтоб была возможность смочить губы или сделать паузу на попить, если прозвучат неудобные вопросы.
— Помни, Лешка, — давал мне последние инструкции царственный дед, — французы при любых раскладах виноваты. Но будет лучше, если ты на их вине зацикливаться не станешь.
— Понял, деда, — кивал я. — Не переживай, все будет красиво.
— Очень на это надеюсь…
Французский король с наследником на допрос явились не одни, а в сопровождении Бланзака и князя Монако с наследником. Сначала, естественно, пошли вопросы о моем самочувствии и извинения за то, что приходится меня беспокоить в таком состоянии — мол, это требуется исключительно для быстрейшего и всестороннего расследования печального инцидента в аэропорту Ниццы, в установлении обстоятельств которого заинтересована не только французская сторона, но и российская.
— Алексей, — Людовик-старший решил переходить к конкретике, — ты же не будешь против, если тебе господин Бланзак задаст несколько вопросов? Именно господину Бланзаку поручено руководство расследованием.
— Конечно, ваше величество, — обозначил я улыбку. — Мы все всё прекрасно понимаем. — И посмотрел на Бланзака. — Дорогой Пьер, слушаю вас внимательно.
А сам восхитился наглостью Бурбонов: с начала «допроса» не прозвучало ни намека на извинения за произошедший «печальный инцидент»! Ни одного словечка! Ну ничего, лягушатники, пару неприятных минут на покраснеть я вам все-таки обеспечу!
— Ваше высочество!.. — начал тем временем Бланзак.
— Дорогой Пьер! — прервал я его. — После того, что между нами было, для вас просто Алексей Александрович.
Контрразведчик — или разведчик, хрен его разберет — и не подумал смущаться, а просто кивнул, демонстративно достал телефон, включил на нем диктофон и продолжил:
— Алексей Александрович, не могли бы вы в подробностях рассказать, что конкретно произошло. Желательно с указанием точного времени и номера вызываемого абонента.
Я кивнул, получил от отца свой телефон, разблокировал его и без труда нашел и время, и номер звонившего злодея. Дальше по порядку пересказал Бланзаку свои действия, «забыв» при этом упомянуть оставленных на яхте в бессознательном состоянии родителя, Прохора, Ваню, братьев и остальных, мешавших мне совершать очередной «величайший подвиг». По понятным причинам не упомянул и про ментальный бой с кругом ватиканских колдунов, а просто заявил, что искомый злодей, помимо пояса шахида, каким-то мне неизвестным и очень хитрым способом умудрился взять в ментальные заложники кучу посетителей аэропорта, и именно борьба за жизнь ни в чем не повинных людей и вымотала меня до полного физического и психического истощения.