Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 68)
— Физика? Закон Ома для полной цепи? Правило Кирхгофа? Термодинамика?
— Закон Ома знаю! — обрадовался Пашка. — Сила тока прямо пропорциональна напряжению и обратно… это… сопротивлению!
— Для участка цепи, — уточнил Липатов. — А для полной? С учетом внутреннего сопротивления источника?
Пашка молчал.
— Тебя срежут на первом же экзамене, Кузьмин. Даже на рабфак не возьмут с твоим аттестатом. Там конкурс три человека на место. Ты пролетишь, как фанера над Парижем.
Пашка ссутулился. Весь его энтузиазм сдулся, как пробитый конденсатор.
— Знаю, — тихо сказал он. — Но попробовать-то можно? Или мне так и сидеть в третьем разряде?
Липатов молча смотрел на него минуту. Слышно было, как в коридоре дядя Миша гремит ключами, совершая вечерний обход.
Потом Сергей Дмитриевич медленно открыл нижний ящик своего стола. Это был его личный сейф, святая святых. Там лежали не рабочие документы, а то, что составляло душу инженера. Немецкий набор готовален, подаренный отцом. Логарифмическая линейка из красного дерева. И книги.
Он достал толстый том в темно-синем переплете. Золотое тиснение на корешке почти стерлось, углы были сбиты, страницы пожелтели от времени и частого перелистывания.
«Справочник конструктора-машиностроителя». В.И. Анурьев. Том 1. Библия советского инженера. Книга, которую нельзя было купить, можно было только достать, украсть или получить в наследство.
Липатов положил книгу на стол. Тяжело, весомо. Как кирпич в фундамент.
— Анурьев, — сказал он. — Здесь есть всё. Допуски, посадки, материалы, формулы расчета балок на изгиб, резьбовые соединения. Если ты выучишь хотя бы первую главу, ты будешь знать больше, чем половина наших технологов.
Пашка смотрел на книгу, боясь к ней прикоснуться.
— Это мне?
— Это тебе. С возвратом. Если увижу хоть одно жирное пятно от пирожка или загнутую страницу — убью. И уволю по статье.
Липатов снова полез в ящик. Достал стопку тонких тетрадей.
— Это мои конспекты. С первого курса. Высшая математика и теормех. Почерк у меня тогда был хуже, чем сейчас, но разобрать можно.
Он подвинул стопку к Пашке.
— План такой, Кузьмин. Четвертый разряд мы тебе оформляем. Деньги тебе понадобятся — репетиторов нанимать. А от конвейера я тебя прикрою. Составлю служебную записку, что возросшая сложность опытного производства ЭВМ требует квалификации монтажника не ниже четвертого разряда. Обосную всё по ГОСТу, так что ни один начальник цеха не подкопается, останешься в лаборатории. Но три раза в неделю, после смены, ты остаешься здесь. На час. Я буду гонять тебя по математике.
Пашка открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Вы… вы будете со мной заниматься? Бесплатно?
— За эксплуатацию моего мозга ты будешь расплачиваться руками, — усмехнулся Липатов. — Всю мелочевку, которую я ненавижу паять, будешь делать ты. И чтобы идеально. Зеркальный блеск, никаких наплывов. Понял?
— Понял! — Пашка схватил книгу, прижал её к груди, прямо к грязному свитеру. Липатов поморщился, но промолчал. — Сергей Дмитрич, я… я вас не подведу! Я буду зубрить! Я интегралы эти… я их как орехи щелкать буду!
— Не тараторь. Щелкать он будет… Интеграл нужно понимать, а не щелкать. Это философия, а не арифметика.
Липатов взял характеристику, которую только что написал.
Он взял ручку и дописал внизу, в графе «Примечания»:
— Всё, иди, — сказал он устало. — И вымой руки. Ты держишь Анурьева. Имей уважение к печатному слову.
Пашка кивнул, подхватил тетради и книгу, и попятился к двери, не переставая улыбаться.
— Спасибо, Сергей Дмитрич. Спокойной ночи!
Дверь закрылась.
Липатов остался один. Тишина вернулась, но теперь она не казалась такой гнетущей. Он посмотрел на свой идеально убранный стол. На месте, где только что лежала книга, остался пустой прямоугольник пыли. Нет, не пыли — Липатов протирал стол каждое утро. Просто пустое место.
Он почувствовал странную пустоту и внутри. Он только что, своими руками, начал готовить человека, который через пять лет, возможно, станет лучше него. Умнее. Современнее. Пашка соединит в себе то, чего не было у Липатова: академические знания и бесстрашную, наглую практику «гаражного» мастера.
Это был конец эпохи. Эпохи инженеров старой школы, которые чертили тушью и считали на логарифмических линейках. Приходило время таких, как Пашка. Время тех, кто будет проектировать ЭВМ, сидя за ЭВМ.
Липатов снял очки и потер переносицу. Он устал. Устал от борьбы за пружины, от споров с Беловым, от бесконечной ответственности. Но сейчас, впервые за месяц, он чувствовал, что сделал что-то по-настоящему правильное. Что-то, что останется, даже если проект «Сфера» закроют завтра.
Он вырастит смену.
Он взял чистый лист бумаги. Положил его перед собой. Взял карандаш 2М.
Нужно было начертить эскиз новой пружины для пробела. Такой, чтобы выдержала удар советского школьника.
Липатов провел первую линию. Ровную, четкую, черную.
Жизнь продолжалась. И в ней все еще был нужен порядок. Даже если этот порядок создавался для того, чтобы удерживать хаос внутри пластмассового корпуса.
— Ну что ж, коллега Кузьмин, — пробормотал он в пустоту. — Посмотрим, какой из тебя выйдет интеграл.
Он придвинул лампу поближе и погрузился в работу. Дождь за окном больше не казался унылым. Теперь это был просто аккомпанемент. Ритм. Ритм работы, которая никогда не кончается.
Глава 38. Наташа и Олег
Внутри лаборатории КБ-3, отгороженной от осенней слякоти двойными рамами, царил свой жесткий микроклимат. Здесь было сухо и жарко.
В углу, освещенные пятном света от настольной лампы на пантографе, сидели двое. Остальная часть лаборатории тонула в полумраке, где зловещими силуэтами громоздились коробки с некондицией и скелеты разобранных телевизоров.
Олег смотрел в зеленый глаз осциллографа С1-65 так, словно пытался гипнотизировать кобру.
— Шумит, зараза, — констатировал он голосом, в котором профессиональная ненависть смешивалась с усталым смирением. — Ты посмотри на этот фронт. Это не меандр, это кардиограмма алкоголика во время белой горячки.
Наташа, сидевшая рядом на высоком табурете, поправила сползающий с плеча халат. Её пальцы, тонкие, с аккуратно остриженными ногтями (маникюр в их деле жил до первого контакта с флюсом), вертели в руках керамический конденсатор, похожий на маленькую рыжую подушечку.
— Это питание, Олег, — сказала она спокойно. — Я же говорила. Трансформатор в блоке питания дает наводку на видеоусилитель. Мы корпуса экранировали, а разводку земли на плате не поменяли. Земляная петля.
Олег оторвался от окуляра, потер переносицу и посмотрел на Наташу. Раньше, еще месяц назад, он бы обязательно съязвил. Сказал бы что-то про «женскую логику» или про то, что «земляная петля» — это то, в чем скоро окажется весь их проект стараниями начальства. Но сейчас слова застряли в горле.
Он смотрел на неё и думал о том, как странно меняется оптика восприятия. Раньше Наташа была для него просто «Роговой», функцией, единицей штатного расписания, которая умеет паять и молчать. Теперь же, в этом желтом свете лампы, с убранными за уши волосами и пятнышком канифоли на рукаве, она казалась ему единственным стабильным элементом в уравнении его жизни.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, и сам удивился мягкости своего тона. — Резать дорожки? Липатов нас убьет. Он только что утвердил трассировку. Если мы скажем, что надо переделывать фотошаблоны, он сделает себе харакири лекалом.
Наташа улыбнулась. Улыбка у неё была тихая, немного виноватая, но в глазах плясали бесенята — те самые, инженерные, которые заставляют людей в три часа ночи разбирать будильник, чтобы посмотреть, что там тикает.
— Не надо шаблоны, — она наклонилась к плате, лежащей перед ними. Это была видеокарта прототипа — кусок текстолита, густо усеянный микросхемами серии К155. — Смотри. Если мы возьмем вот этот конденсатор… — она показала «рыжую подушечку», — и напаяем его прямо на ноги пятой микросхемы. Сверху. Навесным монтажом.
Олег скептически хмыкнул, но пододвинулся ближе. Их плечи соприкоснулись. Тепло её тела пробилось даже через слои одежды, и Олег ощутил, как сердце, вопреки законам физиологии, пропустило такт.
— «Бутерброд»? — переспросил он, стараясь вернуть голос в рабочее русло. — Кустарщина, Наташа. Техническая эстетика уровня «Кружок юных техников в Жмеринке».
— Зато работать будет, — парировала она. — Шунтируем помеху по высокой частоте прямо у потребителя. И земляная петля разорвется, потому что ток потечет по кратчайшему пути.
Олег взял паяльник. Жало было черным от нагара — они работали без перерыва уже часа четыре. Он привычно чиркнул им о влажную губку — раздалось сердитое шипение, и металл заблестел серебром.
— Ну, держи, Кулибин в юбке, — проворчал он, но в этом ворчании было больше нежности, чем в сотне сонетов. — Только если коротнем — скажем Липатову, что это космические лучи пробили изоляцию.
Наташа пинцетом поднесла конденсатор к ножкам микросхемы. Руки у неё не дрожали. Вообще. Олег всегда завидовал этой хирургической твердости. У него самого после двух пачек «Родопи» и литра крепкого чая тремор был профессиональной деформацией.