Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 69)

Олег коснулся жалом выводов. Олово, послушное законам поверхностного натяжения, стекло блестящей каплей, намертво прихватив деталь. Дымок канифоли, сладкий и едкий, поднялся вверх, закручиваясь в спираль под светом лампы.

— Включай, — скомандовала Наташа.

Олег щелкнул тумблером блока питания. Старенький монитор, переделанный из телевизора «Юность», мигнул, прогрел катод и выдал картинку.

Строки текста.

`СФЕРА-80 ГОТОВ >`

Олег снова прильнул к осциллографу. Зеленая линия, еще минуту назад бившаяся в конвульсиях, выпрямилась, став четкой и ровной, как горизонт на море в штиль.

— Чисто, — выдохнул он. — Ты смотри, а… Как в аптеке. Ни одной иголки.

Он повернулся к монитору. Буквы на экране, раньше слегка дрожавшие и расплывающиеся по краям («мыло», как называл это Громов), теперь стояли как влитые. Каждый пиксель был на своем месте.

— Гениально, — признал Олег. — Просто и сердито. Наташ, ты… ты молодец.

Она покраснела, опустив глаза.

— Это еще не всё, — сказала она тихо.

— Что, еще конденсаторов напаять? — усмехнулся Олег, откладывая паяльник и закуривая. — Можем вообще всю плату ими облепить, будет как ежик.

— Нет. Я тут подумала… — Наташа взяла со стола листок бумаги в клеточку. Он был весь исчерчен карандашом: нолики, единички, какие-то квадраты. — Олег, посмотри на знакогенератор.

Олег выпустил струю дыма в потолок.

— Смотрю. ПЗУ-шка. В ней зашиты буквы. Что с ней не так?

— С ней всё так. Но она выдает только буквы. И цифры. А если мы хотим нарисовать… ну, скажем, таблицу? Или график?

— Громов рисует графики звездочками и тире, — пожал плечами Олег. — Как на телетайпе.

— Это убого, — неожиданно жестко сказала Наташа. — Мы делаем машину будущего, Олег. А выглядим как прошлое. Я посмотрела техническую документацию на видеотракт. Если мы используем вот этот неиспользуемый бит в атрибутах символа…

Она подвинула ему листок. Олег прищурился. Сквозь дым и усталость он начал различать схему. Это была схема логического элемента «И-НЕ», врезанного в разрыв шины данных перед сдвиговым регистром.

— Ты хочешь… инвертировать видеосигнал аппаратно? — догадался он.

— Не просто инвертировать. Смотри. Если мы возьмем коды, которые не используются для букв… ну, псевдографику. И заставим контроллер считать их не как пробелы, а как сплошную заливку.

Олег замер с сигаретой в руке. Пепел упал на его брюки, но он не заметил. В голове, привыкшей искать ошибки, вдруг щелкнул переключатель. Он увидел не проблему. Он увидел возможность.

— Подожди… — он схватил карандаш у Наташи и начал чертить прямо поверх её схемы. — Если мы сделаем это, то сможем рисовать блоки. Квадраты 8 на 8 пикселей. И из них можно складывать… стены? Лабиринты?

— Игры, — выдохнула Наташа. — Пашка рукоятку управления делает. А играть во что? В текстовые игры? А так у нас будет… ну, почти графика.

— Ты понимаешь, что это требует перепайки всего выходного каскада? Нам придется резать дорожки на плате. На утвержденной плате, Наташа! Комиссия нас за это порвет.

— Не порвет, — просто сказала она. — У нас есть скальпель и МГТФ-провод. А я прямо сейчас сяду и выпишу официальное «Извещение об изменении схемотехники». Для установочной партии ГОСТ допускает такие доработки по месту. Липатов подпишет, он сам свои клавиатуры пилил.

В лаборатории повисла тишина. Слышно было только, как дождь барабанит по жестяному отливу карниза. Это был момент истины. Рубикон. Бюрократический щит найден, оставалось только сделать это руками.

Олег затушил сигарету. Решительно, словно ставил печать.

— Где твой скальпель? — спросил он.

Следующие два часа они работали как единый организм. Не было слов, были только короткие команды и движения рук.

— Держи здесь.

— Режу.

— Есть контакт?

— Звонится.

— Теперь перемычку.

— Осторожно, не перегрей, дорожка отслоится.

— Я не перегрею, я не Левша с его паяльной лампой.

Олег чувствовал странный подъем. Усталость ушла, растворилась в азарте. Это было настоящее творчество. Не написание бумажек, не борьба с поставщиками, а чистая инженерия. Когда ты берешь материю и заставляешь её работать по-новому.

И рядом была Наташа. Она не просто подавала инструмент. Она вела процесс. Её идеи были смелыми, но реалистичными. Она понимала железо лучше, чем он думал. Олег ловил себя на том, что любуется её профилем, когда она сдувает пылинку с платы. Любуется тем, как она морщит нос, когда припой не хочет ложиться.

— Готово, — сказала она наконец, откидываясь на спинку стула и разминая затекшую шею.

Плата выглядела жутковато. Поверх аккуратных заводских дорожек тянулись тонкие жилки розового провода МГТФ, прихваченные каплями лака. Типичная заводская рацуха.

— Ну, с богом, — сказал Олег и щелкнул тумблером.

Экран вспыхнул. Появилась привычная надпись

`СФЕРА-80 ГОТОВ`.

— Пока ничего не изменилось, — заметил Олег.

— А теперь введи код, — попросила Наташа. — ВЫВОД КОДА 128. Я перемкнула адресные линии так, что верхний регистр теперь должен выдавать инверсию.

Олег пододвинул к себе клавиатуру — ту самую, с герконами, над которой колдовал Липатов. Клавиши отозвались приятным, мягким кликом.

`В Ы В О Д` … `1 2 8`

Он нажал `ВВОД`.

На экране, прямо под мигающим курсором, появился черный квадрат. Идеально ровный, плотный, черный квадрат на белом фоне.

— Работает… — прошептал Олег. — Охренеть. Работает!

Он начал быстро набивать формулу для двумерного массива: координатный расчет, который заполнял экран квадратами в шахматном порядке.

`X = 1..32; Y = 1..16`

`ЭКР(X,Y) = 32 + 96 * ОСТАТ(X+Y; 2)`

`СЧЕТ`

Экран мгновенно покрылся четкой «шахматкой». Никакого дрожания. Никаких разрывов между строками. Это было похоже на настоящую графику. Примитивную, блочную, но графику.

Олег откинулся на спинку стула и рассмеялся. Это был не тот нервный, лающий смех, которым он обычно реагировал на абсурд советской действительности. Это был чистый, детский смех радости.

— Наташка! — он повернулся к ней, схватил её за руки — прямо за испачканные канифолью пальцы. — Ты гений! Ты понимаешь, что мы сделали? Мы только что превратили пишущую машинку в… в игровое устройство!

Наташа смеялась вместе с ним, и её лицо, обычно бледное от недосыпа, порозовело.

— Я просто подумала, что так будет красивее, — сказала она сквозь смех.

— Красивее? Это… это революция! — Олег сжал её ладони крепче. — Громов удавится от зависти, когда увидит. А Пашка… Пашка нам ноги целовать будет. Он же бредит «Луноходом». А теперь мы можем нарисовать нормальный кратер и трактор, а не цепочку из тире и подчеркиваний.

Смех постепенно стих, но они не разжали рук. В тишине лаборатории, под шум дождя, вдруг стало очень тесно. Лампа гудела, как большой шмель.

Олег посмотрел на их сцепленные руки. На её пальцы с короткими ногтями, на свои — с въевшейся в кожу чернотой от табака и металла.

— Знаешь, — сказал он, и голос его дрогнул, став глухим и низким. — Я раньше думал, что всё это… ну, мышиная возня. Что мы лепим из того, что было, и получится уродец.

Он поднял глаза на Наташу. Она смотрела на него серьезно, не отводя взгляда.