Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 65)

Алексей остался один на один с победой. И победа эта выглядела совсем не так, как на плакатах. Она выглядела как стопка бумаг на краю стола.

В дверь деликатно постучали. Не так, как стучат свои — ногой или плечом, а робко, костяшками пальцев.

— Войдите, — буркнул Алексей, вынимая изо рта истерзанный карандаш.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова секретарши Седых, Людочки. Обычно она смотрела на сотрудников КБ-3 как на классовых врагов, мешающих спокойному течению жизни, но после статьи в газете в её взгляде появилась опасливая почтительность.

— Алексей Николаевич, вам пакет. Из тринадцатой школы. С курьером передали.

Она положила на край стола пухлую школьную тетрадь в дерматиновой обложке и тут же исчезла, словно боясь заразиться энтузиазмом воздушно-капельным путем.

Алексей протянул руку. Тетрадь была обычной, какие продаются в каждом киоске за две копейки, но на обложке кто-то старательно, печатными буквами вывел фломастером: «ЖУРНАЛ УЧЕТА МАШИННОГО ВРЕМЕНИ И ТЕХНИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ КОМПЛЕКСА СФЕРА-80». И ниже, более мелким почерком: «Для тов. Морозова А.Н. Лично».

Это был почерк Елены Михайловны, учительницы информатики.

Алексей открыл первую страницу.

«2 сентября. Торжественный запуск. Все системы работают штатно. Восторг учащихся неописуем. Спасибо вам!»

Он перелистнул страницу.

«3 сентября. Урок 10 „Б“. Машина № 4 не реагирует на нажатие клавиши „Ввод“. Приходится нажимать с усилием. Учащийся Петров предложил ударить кулаком. Пресекла.»

Алексей нахмурился. Клавиша «Ввод». Там стоит самая жесткая возвратная пружина и широкий стабилизатор. Может, магнит сместился? Или скобу перекосило? Липатов клялся, что ресурс — миллион нажатий. Видимо, миллион нажатий интеллигентной машинистки, а не десятиклассника, который привык жать на тормоз мопеда.

«4 сентября. Машина № 7. Изображение стало тусклым, потом сузилось в горизонтальную полоску. После легкого удара по корпусу сверху изображение восстановилось. Прошу разъяснить, допустимо ли это по инструкции.»

Морозов застонал, закрывая лицо ладонью. Холодная пайка. Где-то отвалился контакт кадровой развертки. Конечно, они паяли эти мониторы в четыре утра, на коленке, под свет настольной лампы. Вибрация при перевозке, потом тепловое расширение… «Метод Левши», черт бы его побрал.

«5 сентября. Урок 9 „А“. Машина № 2 зависла во время выполнения программы „Луноход“. На экране появились странные символы, похожие на нецензурные, но в двоичном коде. Громов Е.А. по телефону сказал, что это „скрытый режим“, и велел перезагрузить. Дети теперь специально пытаются вызвать этот сбой.»

— Женя… — прошептал Алексей. — Я тебя убью. Я тебя задушу твоим же перфоленточным шарфом.

«6 сентября. Общая проблема. В классе очень жарко. ЭВМ греются. Учащиеся пытаются класть на вентиляционные отверстия учебники и тетради, чтобы было удобнее писать. Машина № 9 выключилась самопроизвольно с запахом горелой пластмассы. Проветриваем каждый час.»

Алексей захлопнул тетрадь.

Иллюзия «мы сделали это» рассыпалась в пыль. Они ничего не сделали. Они просто собрали прототип, который чудом пережил демонстрацию. Как шутили у них в курилке: «Нам сказали переходить на уровень НТР. Мы перешли, и теперь наш бардак полностью автоматизирован». Они создали хрупкого, капризного гомункула, который требовал идеальных условий, ласки и профессионального обслуживания. А потом бросили его в клетку к диким зверям — советским школьникам.

Дети — это не пользователи. Это хаос во плоти. Энтропия, помноженная на любопытство и отсутствие страха. Если где-то есть щель, туда засунут скрепку. Если что-то можно открутить ногтем, это открутят. Если на кнопку нужно нажимать, на неё будут давить со всей силы, проверяя предел прочности.

Телефон на столе взорвался звонком. Резким, требовательным, номенклатурным.

Алексей посмотрел на аппарат. Черный эбонитовый монстр без диска — прямая линия с дирекцией и парткомом. Звонить по нему мог только один человек.

Он снял трубку.

— Морозов слушает.

— Алексей Николаевич, — голос Виктора Петровича Белова, секретаря парткома, был мягким, как бархат, которым обивают гробы. — Здравствуй, дорогой. Как настроение? Как самочувствие после… свершений?

— Работаем, Виктор Петрович. Анализируем результаты эксплуатации.

— Анализируете… Это хорошо. Анализ — основа марксистского метода. — Пауза в трубке затянулась ровно настолько, чтобы Алексей успел ощутить, как по спине пробежал холодок. — А скажи-ка мне, Алексей Николаевич, почему я сегодня прошел по коридору, заглянул в вашу… обитель, а там тишина? Где люди? Где трудовой энтузиазм?

— Люди… на объектах, — соврал Алексей, не моргнув глазом. Врать начальству было так же естественно, как дышать. Это был защитный механизм системы. — Внедрение — процесс сложный. Громов в вычислительном центре, уточняет параметры совместимости. Липатов… Сергей Дмитриевич в Облснабе, решает вопросы по выделению лимитов на пластмассу для следующей партии.

— По пластмассе… — эхом повторил Белов. — А я вот слышал, что товарищ Липатов вместо коридоров Облснаба был замечен в нашей городской филармонии. На дневном концерте. Или у нас филармония теперь тоже поставляет комплектующие?

Алексей сжал трубку так, что костяшки побелели. Белов знал. Конечно, он знал. У него глаза и уши в каждой щели.

— Сергей Дмитриевич изучает акустику клавиш, — нашелся Морозов. — Мы стремимся к мировым стандартам.

В трубке послышался сухой смешок.

— Акустику… Красиво врешь, Морозов. Талантливо. Ладно. Я не зверь. Понимаю — люди выложились. Надо выдохнуть. Но учти: статья в газете — это аванс. Большой, жирный аванс. Вы теперь на виду. Если раньше вы были просто чудаками из подвала, то теперь вы — «надежда отрасли». А надежда не имеет права… слоняться по филармониям в рабочее время.

— Я понял, Виктор Петрович.

— И еще, — голос Белова затвердел. — Мне тут звонили из Облоно. Спрашивают, когда мы сможем оснастить еще пять школ. К октябрьским праздникам. Что мне им ответить?

Алексей закрыл глаза. Пять школ. Пятьдесят машин. Еще пятьдесят Франкенштейнов, собранных на коленке?

— Отвечайте, что мы работаем над графиком, — уклончиво сказал он.

— Вот и работайте. И чтобы завтра к утру весь личный состав был на местах. Не фантомы, а живые инженеры. С чертежами и планами. Иначе твой «анализ» закончится партбилетом на стол. Бывай.

Гудки отбивали ритм участившегося пульса.

Алексей положил трубку. В горле пересохло. Ему нужно было выдохнуть. Срочно. И выпить крепкого чая.

Он встал, подошел к окну и распахнул форточку. Холодный воздух ударил в лицо, немного прочищая мозги.

— Значит, пять школ, — сказал он туману. — Значит, к октябрьским.

Он вернулся к столу, вырвал листок из блокнота и написал крупными буквами:

СОВЕЩАНИЕ. 14:00. ЯВКА СТРОГАЯ. ТЕМА: РАБОТА НАД ОШИБКАМИ.

Потом подумал и приписал снизу:

(Кто не придет — отправлю к Седых объяснять, почему мы не выполняем соцобязательства).

Это должно было сработать. Угроза разговора с Седых была страшнее расстрела.

К двум часам дня лаборатория КБ-3 перестала напоминать склеп и начала напоминать лазарет для контуженных.

Первым появился Олег Тимофеев. Он выглядел самым бодрым, если не считать нервного тика под левым глазом. Видимо, роман с Наташей действовал на него благотворно, хотя по его виду было понятно, что он ждет подвоха от вселенной.

— Ну? — спросил он с порога, плюхаясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Кого расстреливать будем? Я сразу говорю — программы писал не я, моя хата с краю, я только ошибки отлавливал.

Следом вошла Люба Ветрова. Она была бледнее обычного, без очков, и держала в руках огромную кружку с чем-то темным и дымящимся.

— Это цикорий, — пояснила она, поймав взгляд Алексея. — Кофе закончился во всем районе. Здрасьте, Алексей Николаевич.

Липатов вошел ровно в 13:58. Он был безупречен. Свежая рубашка, идеально повязанный галстук, выбритое до синевы лицо. Только руки выдавали его — на пальцах еще виднелись мелкие порезы, а ногти были обрезаны под самый корень, словно он пытался уничтожить следы преступления.

— Добрый день, коллеги, — произнес он своим ровным, лишенным эмоций голосом, садясь на свое место и доставая блокнот. Он положил перед собой ручку и карандаш строго параллельно краю стола.

Громов опоздал на пять минут. Он влетел в комнату, похожий на взъерошенного воробья, от него пахло табаком так сильно, что у Алексея закружилась голова.

— Только не надо морали! — с порога заявил Евгений. — Я перезагружал ЕС-ку. Она повисла, сука, на расчете зарплаты. Если бы я ушел, весь завод остался бы без аванса, и нас бы тут просто линчевали работяги.

— Садись, Женя, — устало сказал Морозов. — Левша где?

— Я тут, — раздался голос из коридора.

Валера вошел, неся в руках какой-то странный предмет, завернутый в промасленную тряпку. Вид у него был хмурый.

— Звали?

— Звали. Закрывайте дверь.

Алексей обвел взглядом свою команду. «Банда», как он назвал их про себя неделю назад. Сейчас они больше напоминали группу студентов, которых вызвали в деканат после бурной вечеринки.

Он взял со стола школьную тетрадь и поднял её повыше, как вещественное доказательство.

— Знаете, что это?