Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 45)

— У тебя есть «болгарка»?

— Есть промышленная, — неохотно признал мастер. — Тяжелая, обороты бешеные. Но Алексей Николаевич, это же варварство… Это как трепанация черепа саперной лопаткой. Моя профессиональная гордость…

— Мы не на ВДНХ, Валера, — голос Морозова стал мягче, но в нем проступили стальные нотки. — Пока нет. Нам нужно, чтобы крышка закрылась. Прямо сейчас. Или мы завтра показываем Белову пятьдесят пустых коробок или…

Левша молчал несколько секунд, глядя на блестящую поверхность кинескопа. Затем он резко сплюнул на пол — жест, которого он никогда не позволял себе в лаборатории.

— Пашка! — гаркнул он, поворачиваясь к ученику. — Тащи защитную маску. И щит из фанеры, будем за ним прятаться, если рванет. И ветошь мокрую тащи, будем бандаж охлаждать.

Он ушёл в макетный цех за инструментом, на ходу закатывая рукава серой рубашки.

Через некоторое время он вернулся, волоча за собой жутковатого вида агрегат. Советская углошлифовальная машина была похожа на оружие космодесанта из плохой фантастики: тяжелый металлический корпус, толстый черный кабель, диск диаметром с тарелку для супа.

Подготовка заняла полчаса. Кинескоп укутали в мокрые тряпки так, что торчали только злополучные металлические уши. Саму колбу обложили поролоном.

Валера надел защитные очки — огромные, на резинке, делающие его похожим на летчика начала века. Он взял инструмент, включил его в розетку.

Взревел мотор. Звук был такой, словно в комнату влетел реактивный истребитель.

— Держи крепче! — крикнул Валера Пашке, который прижимал кинескоп к столу дрожащими руками. — Не дыши!

Диск коснулся металла.

Визг.

Противный, пронзительный визг, от которого сводило зубы и хотелось залезть под стол. Сноп ярких, оранжевых искр брызнул во все стороны, освещая полумрак лаборатории адским фейерверком. Запахло паленым металлом и озоном.

Морозов стоял рядом, не отводя глаз. Он видел, как диск вгрызается в сталь бандажа, в миллиметре от хрупкого стекла. Видел, как напряглись мышцы на предплечьях Валеры, удерживающего вибрирующего монстра.

Искры падали на мокрую ветошь, шипели и гасли.

— Еще… Еще чуть-чуть… — бормотал Валера сквозь зубы.

Вжиииииииик!

Кусок металла звякнул об пол.

Валера выключил машину. Диск еще вращался по инерции, хищно посвистывая.

В наступившей тишине было слышно, как Пашка шумно выдохнул.

— Живой? — спросил Олег из своего угла.

Валера сдернул очки, оставляя на лице грязные круги. Он осторожно размотал тряпки. Стекло было целым.

— Живой, гад, — сказал он с неожиданной нежностью. — Примеряй.

Пашка поднял кинескоп и опустил его в корпус.

Трубка вошла мягко, плотно. Уши, теперь подрезанные и зачищенные напильником, идеально легли на посадочные места.

— Как тут и было, — восхищенно сказал Пашка.

Морозов кивнул.

— Отлично. У нас еще сорок девять штук. Конвейер запускаем немедленно. Пашка — держит, Валера — режет, Олег — зачищает края.

— А вы? — спросил Валера, вытирая пот со лба.

— А я буду молиться, чтобы вы не разбили ни одной трубки, — честно ответил Алексей. — И искать нам вентилятор, иначе мы тут задохнемся от металлической пыли.

К полуночи лаборатория напоминала цех металлообработки в преисподней. Пол был покрыт ровным слоем черной пыли, которая хрустела под ногами. Воздух сиял от взвеси мельчайших частиц. Все кашляли черной слюной.

Но тридцать мониторов уже стояли в ряд у стены, собранные, свинченные, готовые.

Когда основная бригада «резчиков» ушла курить на улицу, в лаборатории стало относительно тихо. Остался только сухой, ритмичный щелчок.

Клик. Клик. Клик.

В углу, под светом настольной лампы, сидел Сергей Липатов. Перед ним стояла огромная картонная коробка, доверху наполненная герконами — маленькими стеклянными трубочками с контактами внутри. Рядом лежала стопка уже распаянных клавиатур, которые нужно было проверить.

Липатов брал геркон, подносил к нему магнит, слушал тихий щелчок замыкания контактов, смотрел на стрелку тестера и откладывал деталь в одну из кучек: «Годен» или «Брак».

Это была медитативная, бесконечная работа.

Алексей подошел к нему, прихватив с собой два стакана остывшего чая.

— Перерыв, Сергей Дмитриевич, — сказал он, ставя стакан на стол. — Глаза испортите.

Липатов вздрогнул, словно очнулся от сна. Он снял очки, потер переносицу. Глаза у него были красные, воспаленные.

— Спасибо, Алексей Николаевич. Осталось еще тысячи полторы проверить. Пашка днем халтурил, пропустил пару залипающих. Нельзя так.

Он взял стакан, сделал глоток.

— Знаете, Алексей… Я ведь когда-то мечтал музыку писать.

Морозов сел на соседний стул, вытянув гудящие ноги.

— Музыку? Неожиданно. Я думал, вы всегда хотели строить танки или ракеты.

Липатов грустно улыбнулся, глядя на россыпь герконов.

— Нет. В юности я бредил электроорганами. «Hammond», знаете? Мечтал сделать советский аналог. Чтобы звук был… чистый, аналоговый. Чтобы клавиша чувствовала палец. Нажал чуть сильнее — звук ярче. Отпустил — затухание.

Он взял один геркон, повертел его в пальцах. Стеклянная колбочка поймала отблеск лампы.

— Я тогда разработал клавиатуру. Специальную. С двойным контактом, чтобы скорость нажатия ловить. Пошел к главному инженеру завода. А он мне: «Сережа, ты дурак? Стране нужны осциллографы, а не балалайки». И чертежи мои — в мусорку.

Липатов вздохнул.

— А потом я привык. Смирился. Стал делать корпуса для приборов. Надежные, квадратные, зеленые. По ГОСТу. А мечта… она вот, в пальцах осталась. Ненавижу, когда клавиша люфтит. Это как фальшивая нота. Физически больно.

Морозов посмотрел на клавиатуру «Сферы», стоящую рядом. Теперь он понял, почему она была такой… музыкальной. Почему ход клавиш был таким выверенным, мягким и упругим одновременно. Липатов строил не терминал ввода данных. Он строил свой несостоявшийся орган.

— Эта клавиатура, Сергей, — тихо сказал Алексей, — она будет играть музыку. Не ноты, конечно. Код. Тексты. Но для тех, кто будет на ней работать, это будет самая лучшая музыка. Вы сделали инструмент, на котором напишут будущее.

Липатов посмотрел на него долгим взглядом. Потом надел очки.

— Красиво говорите, начальник. Но геркон КЭМ-2 все равно дает дребезг. Надо фильтровать.

Он снова взял магнит.

Клик.

— Годен.

В два часа ночи лаборатория окончательно затихла. Валера спал на разложенных бушлатах, накрывшись чертежом. Пашка дрых сидя, прислонившись к теплому боку собранного монитора.

— Пора, — шепнул Громов, возникая из темноты коридора.

Алексей кивнул.

Это была тайная операция внутри тайной операции.

Они взяли прототип — плату «паука» и клавиатуру Липатова — и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вынесли его в коридор.

Путь лежал в каморку дяди Миши, ночного вахтера. Дядя Миша был стратегическим ресурсом: у него был личный телевизор «Рекорд-312», который он смотрел ночами, и, что важнее, он умел крепко спать под бормотание дикторов ЦТ.