Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 46)
Каморка встретила их запахом старых валенок и жареной картошки. Вахтер спал, откинувшись в кресле, приоткрыв рот. Телевизор работал без звука, показывая настроечную таблицу — полосатый круг, который гипнотизировал полуночников.
— Быстро, — скомандовал Морозов одними губами.
Громов, двигаясь как кошка, проскользнул к задней панели телевизора. Наташа Рогова держала фонарик, прикрывая ладонью свет, чтобы не разбудить стража.
— Разъем антенны… долой, — шептал Громов. — Видеовход… Где я его вывел? А, вот он, на соплях висит.
Они заранее, еще неделю назад, под предлогом «починки» внедрили в телевизор вахтера маленький разъемчик. Дядя Миша был уверен, что это «усилитель сигнала».
Громов подключил кабель от «Сферы».
— Питание.
Алексей включил блок питания в розетку. Красный светодиод на плате моргнул.
Экран телевизора дернулся. Настроечная таблица исчезла, сменившись серым снегом.
— Синхронизация… — прошипел Громов, крутя подстроечный резистор на плате отверткой. — Ловись, рыбка…
Снег на экране замедлился, выпрямился в косые полосы, и вдруг изображение встало как вкопанное.
Черный фон.
И ровные, четкие, белые буквы.
СФЕРА-80
СИСТЕМА ГОТОВА
>
Курсор мигал. Ритмично, уверенно, нагло.
На старом, выгоревшем кинескопе советского телевизора, который за свою жизнь видел только съезды партии и хоккей, светилось приглашение к диалогу с цифровым разумом.
— Господи, — выдохнула Наташа. — Какое же оно четкое.
Громов нажал клавишу на клавиатуре, которую держал на коленях.
На экране побежала строка:
ПРИВЕТ МИР
МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ
Дядя Миша во сне всхрапнул и заворочался. Громов замер, вжав голову в плечи. Вахтер чмокнул губами и снова затих.
Люба Ветрова, которая все это время стояла в дверях, не решаясь войти, сделала шаг вперед. Она смотрела не на экран. Она смотрела на Женю Громова. На его всклокоченные волосы, на грязный свитер, на дрожащие от напряжения пальцы, бегающие по клавишам.
Громов обернулся. В свете экрана его лицо казалось призрачно-бледным, но глаза горели лихорадочным огнем триумфатора.
Он вдруг порывисто встал, едва не уронив клавиатуру, шагнул к Любе и крепко, до хруста костей, обнял её.
Это не было романтическим объятием из кино. Это было объятие двух солдат, выживших после артобстрела. Он уткнулся носом ей в макушку, вдыхая запах шампуня и канифоли.
— Работает, Любка… — прошептал он ей в волосы. — Твоя схема… Конденсатор этот чертов… Всё работает.
Люба замерла на секунду, её руки неуверенно повисли в воздухе. Она была строгой, «железячной» леди, которая не терпела фамильярности. Но сейчас… Сейчас броня треснула. Она положила руки ему на спину, чувствуя тепло грубой шерсти свитера, и прижалась щекой к его плечу.
— Я знала, Женя, — тихо сказала она. — Я знала.
Морозов деликатно отвернулся к экрану, делая вид, что проверяет геометрию символов. Наташа улыбнулась в темноте и погасила фонарик.
— Чай, — вдруг сказала Люба, отстраняясь, но не убирая рук с плеч Громова. — У меня есть чай. В термосе. С чабрецом.
Они сидели на полу в каморке вахтера, передавая друг другу пластмассовую крышку от термоса как кубок Грааля. Чай был крепким, сладким и пах степью.
На экране телевизора «Рекорд» светились белые строки условного кода на автокоде ЦУБ, выполненного как декоративный элемент, который Громов вывел просто для красоты.
Алексей смотрел на эти строки и думал о том, что вот так, в запахе жареной картошки, под храп вахтера и скрежет болгарки, рождается новая эпоха. Не в белых стерильных лабораториях Силиконовой долины, а здесь. Через боль, через «не лезет», через спиленные уши и сломанные судьбы несостоявшихся музыкантов.
— Завтра, — тихо сказал он. — Завтра мы соберем первый учебный класс. Десять машин.
— Соберем, — кивнул Валера Левша, который, оказывается, не спал, а стоял в коридоре, прислонившись к косяку. — Если дисков для болгарки хватит.
Морозов усмехнулся.
— Хватит, Валера. А не хватит — зубами выгрызем.
Экран мигнул курсором, соглашаясь.
Глава 25. Интерлюдия: Анна и Алексей
Лаборатория КБ-3 к вечеру напоминала поле битвы после налета вражеской авиации, только вместо воронок от бомб повсюду громоздились картонные коробки и мотки проводов. Металлическая пыль от распиленных бандажей, несмотря на влажную уборку, все еще пряталась по углам и скрипела на зубах, придавая воздуху едкий привкус механического цеха.
Алексей Морозов стоял у дверного проема, прислонившись плечом к косяку. Ноги гудели так, словно он лично разгрузил вагон с углем, а в голове шумел прибой — сказывались третьи сутки без нормального сна. Он смотрел на то, что происходило в центре комнаты, и не узнавал своих людей.
В центре, у верстака, освещенного яркой лампой на пантографе, колдовали двое.
Олег Тимофеев, главный скептик и профессиональный искатель недостатков, сейчас был похож на одержимого хирурга. Он нависал над разобранным корпусом одного из свежесобранных ВКУ. Его лицо, обычно выражающее скуку или сарказм, было мокрым от пота, а глаза лихорадочно блестели.
Рядом, плечом к плечу, стояла Наташа Рогова. Ее светлые волосы были собраны в небрежный хвост, на переносице — пятно сажи.
— Плывет, зараза, — прохрипел Олег, не отрывая взгляда от экрана. — Кадровая не держит. Смотри, верхний край загибается.
На экране кинескопа изображение действительно вело себя как желе на вибростенде. Строки текста подергивались, сжимались в гармошку и снова расплывались. Для любого нормального инженера это был бы приговор: «брак синхронизации», «несогласованность уровней», «в утиль». Обычно Олег первым бы написал акт о списании и пошел курить.
Но не сегодня.
— Отвертку, — коротко бросил он, протягивая руку ладонью вверх, не глядя.
Наташа вложила ему в ладонь тонкую часовую отвертку мгновенно, словно они репетировали это годами.
— Держи щуп на третьей ноге, — скомандовал Тимофеев. — Мне нужен уровень. Если просядет ниже вольта — кричи.
Наташа кивнула, закусив губу. Ее руки с тонкими пальцами, держащие щуп осциллографа, не дрожали. Она прижалась к плечу Олега, чтобы лучше видеть точку контакта. Это была уже не субординация, не отношения «начальник-подчиненный». Это был единый организм, четырехрукий инженерный бог, пытающийся вдохнуть жизнь в груду кремния и стекла.
— Кручу подстроечник… — бормотал Олег, осторожно вводя жало отвертки в шлиц переменного резистора на плате. — Тихо… Тихо…
Изображение на экране дернулось, пошло волнами, а затем вдруг, словно по щелчку, замерло.
Буквы стали четкими, ровными, как солдаты в строю.
— Есть захват! — выдохнула Наташа. — Амплитуда — четыре вольта. Импульс чистый, стоит как влитой.
— Не дыши, — прошипел Олег. — Тут «дребезг» на резисторе. Надо зафиксировать. Каплю цапонлака мне. Быстро.
Наташа свободной рукой потянулась к флакончику с красным лаком, откупорила его зубами — пробка не поддавалась — и протянула кисточку. Олег мазнул по винту резистора, запечатывая настройку.
Он выпрямился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и посмотрел на Наташу. В его взгляде не было привычной иронии. Там было что-то новое. Азарт. Испуг. И дикое, первобытное торжество победителя.
— Мы его сделали, Наташка, — сказал он тихо. — Ты видела? Мы поймали этот чертов импульс за хвост.
Наташа улыбнулась — устало, но так светло, что в полутемной лаборатории стало как будто ярче.