Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 13)

— Пятьдесят оснований, — поправил Липатов, чувствуя, как земля возвращается под ноги. — Сталь, полтора миллиметра. Штамп у нас свой, простой, переналадка займет минут двадцать…

— Двадцать минут… — Рябов посмотрел на часы, потом на работающий «Эрфурт». — Хрен с ним. Петрович! Тормози малую линию! Ставь их штамп!

— Но Николай Петрович, план… — вяло возразил мастер.

— План мы теперь на немце догоним! — рявкнул Рябов, любовно похлопывая гудящий пресс. — Не зря валюту на него тратили. А этим… этим дайте зеленый свет. И обедом накормите. В столовой, за мой счет. Особенно этого, чумазого. Ему котлету двойную.

Он повернулся к Липатову и подмигнул.

— А Седых своему передай… пусть он в министерстве скажет, что Рябов помнит добро. Понял?

— Понял, — выдохнул Липатов.

— Действуйте. У вас два часа, пока я добрый.

Рябов развернулся и пошел к лестнице, на ходу раздавая указания. Липатов стоял и смотрел ему вслед. Потом он посмотрел на Пашку. Тот пытался оттереть пятно с носа, но только размазывал его по щеке.

Липатов вздохнул, достал из кармана свой белоснежный, идеально отглаженный носовой платок. Подошел к Пашке.

— На, — сказал он, протягивая платок. — Вытрись. Страшилище.

— Сергей Дмитрич, он же испортится, — испугался Пашка. — Это ж батист!

— Бери, — твердо сказал Липатов. — К черту батист. Мы сегодня, Павел, сделали кое-что поважнее. Мы победили хаос. Твоим, к сожалению, методом, но… победителей не судят.

Он посмотрел на папку с чертежами. Теперь, когда рядом гудел оживший пресс, чертежи больше не казались просто бумагой. Они были билетом в будущее. И этот билет был оплачен калужским маслом и наглостью одного владимирского мальчишки.

— Идем, — сказал Липатов. — Надо проконтролировать установку штампа. Я не доверяю этим… Петровичам. У них допуски плюс-минус лапоть.

И Сергей Дмитриевич Липатов, главный педант КБ-3, зашагал к станкам, впервые не обращая внимания на то, что подошвы его ботинок прилипают к полу.

Глава 8. Александров: Брак по расчёту

Изолятор брака завода «Рекорд» напоминал чистилище для роботов. Здесь не было адского пламени или котлов с кипящей смолой, но атмосфера безнадежности висела такая плотная, что её, казалось, можно было резать кусачками. Помещение было огромным, гулким и прохладным. Сквозь пыльные, забранные решётками окна под потолком пробивались косые лучи весеннего солнца, высвечивая в воздухе мириады пылинок — сухой, острой пыли, пахнущей канифолью, гетинаксом и перегретым лаком.

Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи. На них, словно черепа в катакомбах, стояли телевизоры. Сотни телевизоров. «Рекорды», «Весны», маленькие «Юности». Одни зияли пустыми глазницами кинескопов, другие были стыдливо прикрыты картоном, третьи выглядели совершенно новыми, готовыми хоть сейчас показывать программу «Время», если бы не ярлыки.

Ярлыки были везде. Желтые, красные, белые бумажки, приклеенные к корпусам силикатным клеем или привязанные суровой ниткой к вентиляционным решеткам. На них корявым почерком были выведены приговоры: «Несведение лучей», «Пробой строчной», «Геометрия растра», «Скол горловины».

Олег стоял посреди этого кладбища надежд советской электроники и чувствовал, как у него дергается глаз. Для человека, который ненавидел ошибки, это место было воплощением кошмара. Но для инженера, у которого горел проект и не было комплектующих, это была пещера Али-Бабы, вход в которую охранял не дракон, а кое-кто пострашнее.

За массивным двухтумбовым столом, заваленным журналами ОТК и книгами учета брака, сидела Зинаида Васильевна. Тетя Зина. Начальник ОТК.

Она была монументальна. Казалось, её не родили, а отлили из чугуна где-то на Урале, а потом покрыли слоем авторитета и перманентной химической завивкой. На ней был синий рабочий халат, который на любой другой женщине смотрелся бы спецодеждой, но на Зинаиде Васильевне выглядел как мантия верховного судьи. На носу, чуть ниже переносицы, сидели очки в толстой роговой оправе, поверх которых она сейчас смотрела на Олега и Наташу.

— Стариков звонил, — проворчала она вместо приветствия, не отрываясь от бумаг. — Сказал, нашли вы ту ёмкость, что в памяти гадила. Шустрые.

Она макнула перо в чернильницу.

— Но телевизоры я вам всё равно прямо щас не дам.

Слова упали в тишину склада, как кирпичи. Олег, уже готовый праздновать победу, поперхнулся воздухом. Он сунул руки в карманы брюк, нащупал там пачку «Родопи», вспомнил, что курить здесь нельзя под страхом расстрела, и сжал кулаки.

— Как не дадите? Мы же уговор выполнили! Директор добро дал!

— Директор дал, а горб мой, — вздохнула Зинаида Васильевна. — Ты, касатик, конечно, молодец, схему читаешь. А инструкцию сто сорок восемь дробь Б читал? «Демонтаж драгметаллов и строгий учет». Пока я из этих «Юностей» все КМ-ки с палладием не выкушу и не сдам, корпус со склада не выйдет. Хоть сам Брежнев звони.

— Так давайте мы поможем! — Олег шагнул к столу. — Мы сами выкусим. И акт составим. Нам же только кинескоп и плата развертки нужны, драгметаллы забирайте!

— Выкусите вы… — Зинаида Васильевна наконец подняла на него глаза поверх очков. Взгляд был смертельно усталым. — А таскать кто будет? Я? У меня грузчики в запое, а лифт стоит. Вон гора коробок до потолка. Мне, чтоб до ваших «Юностей» добраться, надо полсклада перелопатить. Так что ждите. Через месяц, может, руки дойдут.

Олег открыл рот, чтобы сказать что-то очень едкое про бюрократический склероз, который тормозит прогресс, но тут его мягко, но настойчиво оттеснили плечом.

В игру вступила Наташа Рогова.

До этого момента она стояла чуть позади, внимательно разглядывая «пейзаж» и саму хозяйку медной горы. Наташа была одета в свой «походный» брючный костюм, в руках она держала сумку с инструментами, которая оттягивала плечо. Она выглядела здесь чужеродно — слишком интеллигентная, слишком чистая, слишком спокойная для этого царства пыли и брака. Но именно это спокойствие сейчас было единственным оружием против железобетонной Зинаиды.

— Зинаида Васильевна, — голос Наташи был тихим, но в нем не было той просительной нотки, которая так раздражала начальника ОТК в Олеге. — Простите, что мы так напираем. Просто сроки горят. Сами понимаете, конец месяца, план…

При слове «план» бровь Зинаиды Васильевны дрогнула. Это было святое слово.

— …но вы абсолютно правы насчет инструкций, — продолжила Наташа, подходя ближе к столу. — Порядок должен быть. Иначе растащат завод по винтику.

Зинаида Васильевна подняла голову и впервые посмотрела на Наташу с интересом. В её взгляде читалось: «Ну хоть одна нормальная тут есть».

— Вот именно, — буркнула она. — Ходят тут всякие. «Дай, дай». А как списывать — так я крайняя.

Наташа улыбнулась. Улыбка у неё была обезоруживающая — не заискивающая, а понимающая. Она перевела взгляд на стол, где среди бумаг сиротливо лежал блистер анальгина и тюбик мази с запахом пчелиного яда.

— Ноги к вечеру гудят? — спросил Наташа участливо. — По такой погоде-то?

Зинаида Васильевна тяжело вздохнула и потерла колено под столом.

— Не то слово, деточка. Смена на ногах. То в цех, то на склад. А тут еще лифт грузовой сломался, ироды, третий день починить не могут. Приходится по лестнице.

— И таскать, небось, самим приходится? — Наташа кивнула на тележку, груженную шасси от больших цветных «Рекордов-714». Каждая такая бандура весила килограммов сорок.

— А кому ж еще? — Зинаида Васильевна сняла очки и устало потерла переносицу. — Грузчики у нас — одно название. То перекур, то обед, то «спина болит». А мне партию закрывать надо. Вон ту гору, — она махнула рукой в дальний угол, где высилась баррикада из коробок, — надо до вечера перебрать и рассортировать. Что в утиль, что на доработку.

Олег хотел было вякнуть, что это не их проблемы, но Наташа наступила ему на ногу. Каблуком. Больно.

— Олег, — сказала она, не оборачиваясь. — Сними пиджак.

— Зачем? — опешил Тимофеев.

— Сними пиджак, говорю. И помоги Зинаиде Васильевне. Вон те коробки надо переставить? — она посмотрела на начальницу ОТК.

Зинаида Васильевна замерла. Она переводила взгляд с хрупкой Наташи на злого Олега, потом на гору коробок.

— Да вы что, придумали… Вы же инженеры. Вам не положено.

— Инженеры мы в КБ, — твердо сказала Наташа, ставя свою сумку на свободный стул. — А здесь мы — комсомольцы и просто люди. Зинаида Васильевна, показывайте, куда носить. А то вы до ночи тут просидите, а вам ноги беречь надо.

Олег закатил глаза так, что увидел собственный мозг. «Дипломатия, — подумал он. — Женская, беспощадная дипломатия». Но пиджак снял. Повесил его на спинку стула, аккуратно расправив лацканы. Закатал рукава рубашки.

— Ладно, — буркнул он. — Командуйте, товарищ генерал. Где тут ваш фронт работ?

Следующие сорок минут превратились в странный, сюрреалистичный субботник. Олег Тимофеев, ведущий инженер-тестировщик, специалист по цифровой логике, человек, который мог по памяти набросать схему какого-нибудь зарубежного восьмиразрядника, работал грузчиком. Он таскал тяжеленные картонные коробки с телевизорами, переставлял шасси, двигал стеллажи. Пыль летела столбом. Рубашка прилипла к спине.

Наташа не отставала. Она, конечно, тяжести не таскала, но взяла на себя самую нудную работу — сверку серийных номеров. Она ползала между рядами с тетрадкой, диктуя Зинаиде Васильевне цифры, пока та, сидя за столом как королева в изгнании, заносила их в ведомости.