Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 1)
ПРОЕКТ «СФЕРА-80»: В ПОИСКАХ ЮНОСТИ
Глава 1. Пятьдесят изделий и три калеки
Весна во Владимире — это не время года, а состояние души. Сверху сыплется мелкая, въедливая крупа, которая ещё не решила, дождь она или снег, под ногами чавкает бурая каша из талого льда и песка, а небо напоминает простиранную в щелоке серую портянку. В такие дни хочется сидеть в тепле, пить крепкий чай из граненого стакана и верить, что где-то существует мир, в котором не нужно сдавать квартальные отчёты.
Алексей Морозов стоял у окна лаборатории КБ-3, глядя на мокрый асфальт двора. Стекло было холодным, рама, заклеенная на зиму бумажными лентами, всё равно пропускала сквозняк, пахнущий мокрой штукатуркой и выхлопом грузовиков.
За спиной, в тёплом и накуренном нутре лаборатории, раздавался ритмичный, убаюкивающий звук: «тр-р-р-пи-и-и-и…». Это был треск магнитофона. Треск складывался в песню будущего. Для любого нормального человека этот звук был похож на скрежет ножа по стеклу или предсмертный писк комара. Но для Алексея это была симфония. Идёт загрузка. Байты перетекают с хрустящей пленки в оперативную память, выстраиваясь в стройные ряды машинных кодов.
— Загрузился! — радостно сообщил Саша Птицын.
Алексей обернулся. На столе, среди мотков провода, обрезков текстолита и пепельниц, стояло Оно.
В документах изделие именовалось «Учебно-демонстрационный вычислительный комплекс БВП-1». В мыслях Алексея это была «Сфера-80». На деле же это был тяжёлый ящик, окрашенный серой молотковой эмалью, к которому пучком проводов был прикручен телевизор «Юность», лишённый корпуса. Рядом лежала клавиатура — шедевр кустарного искусства: кнопки, выпиленные из оргстекла, с наклеенными изнутри бумажками-буквами, подпружиненные поролоном.
На экране телевизора мерцал курсор. Жирный, белый квадрат. Он мигал, приглашая к диалогу.
— Работает, чертяка, — проворчал Михалыч, не отрываясь от пайки очередного разъёма. — Четвертый прогон, ни одного сбоя по чётности.
— Это потому что мы конденсаторы по питанию удвоили, — заметила Люба. Она сидела за своим столом, с головой зарывшись в рулоны миллиметровки. Пучок волос на затылке съехал набок, очки сползли на кончик носа. — Я говорила, что К155 серию надо кормить как на убой. Она жрёт, как рота солдат на марше.
Алексей подошел к столу, провел ладонью по тёплому боку телевизора.
Два года.
Почти два года он находится в теле советского инженера. В 2026-м, откуда его выдернуло, мощность, заключенная в этом ящике, вызвала бы смех даже у умной кофеварки. Восемь килобайт памяти. Центральный управляющий блок, собранный на рассыпной логике, потому что настоящий микропроцессор достать сложнее, чем билет на «Таганку». Монохромный экран.
Но здесь, в 1978 году, это было чудо. Это была магия. Малая ЭВМ. Не огромный шкаф в машинном зале, к которому нужно записываться за неделю, а свой. Личный. Стоящий на столе.
Алексей нажал на клавишу «ВВОД». Курсор послушно прыгнул на новую строку.
В этот момент дверь лаборатории распахнулась, впуская Виктора Петровича Седых. Начальник КБ выглядел так, словно только что лично разгрузил вагон с неприятностями.
— Морозов, ко мне, — бросил он, даже не поздоровавшись. — И Михалыча прихвати. И Наталью Сергеевну. Праздник у нас.
Алексей переглянулся с Ильиным. Тон у Седых был совсем не праздничный. Скорее тот самый, которым сообщают: «нам выделили план на два года вперёд, а фондов дали на месяц».
— Началось, — тихо сказал Михалыч, откладывая паяльник. — Я же говорил, что добром этот визит министра не кончится.
Они вышли в коридор, где пахло столовскими котлетами и хлоркой. Наталья Сергеевна, ответственная за документацию и здравый смысл в их безумном коллективе, уже ждала у дверей, поправляя безупречную прическу.
В кабинете Седых было тихо. На стене появился новый лист ватмана, прикнопленный прямо поверх графика дежурств. Толстым красным карандашом, с нажимом, было выведено:
«Учебно-демонстрационный комплекс БВП-1 — 50 комплектов. Срок — 1 сентября».
Чуть ниже — мелко, обычным карандашом: «три пилотных школы, гороно».
Алексей почувствовал, как внутри что-то оборвалось и гулко ухнуло вниз.
— Поздравляю, — сказал Виктор Петрович, постукивая по ватману указкой, как школьный учитель по карте, на которой изображено вражеское окружение. — Наши игры в кружок закончились. Начинается производство.
Он посмотрел на Алексея поверх очков. Взгляд у него был усталый и жесткий.
— Министр лично на совещании сказал: «Учебные машины нужны к новому учебному году. Где ваша прославленная вычислительная техника?» Дальше пошло по ведомствам. Нам спустили письмо. Вот оно.
Он протянул папку. Алексей взял её, чувствуя тяжесть казённой бумаги. Синяя печать, угловатые буквы пишущей машинки «Ятрань». Строки прыгали перед глазами: «оснащение трёх пилотных школ», «комплекс учебно-демонстрационный», «по согласованной номенклатуре».
Но главное — число. 50.
И срок. Сентябрь.
— Это значит… — начал было Михалыч, нахмурившись.
— Это значит, — сухо оборвал его Седых, — что вы втроём к концу месяца даёте мне комплект чистых чертежей под цех. Без ваших этих… «временных решений». Всё, что хотите впихнуть — впихивайте сейчас. Потом любое изменение — через министерство.
Дальше разговор пошёл по накатанной колее бюрократического выживания. Обсуждали микросхемы ПЗУ, которые нужно выбить у снабженцев, стеклотекстолит, который жалеют для «игрушек», разъёмы, которые вечно в дефиците.
Но Алексей слушал вполуха. В его голове, привыкшей к алгоритмам и структурам данных, разворачивался другой процесс. Он считал.
Пятьдесят машин.
Это не прототип, который можно собрать на коленке, подпиливая напильником каждый угол.
Это не три опытных образца, где можно закрыть глаза на то, что в одном стоит транзистор КТ315Г, а в другом — КТ315Б, потому что «так было в коробке».
Пятьдесят машин — это серия.
Это пятьдесят корпусов. Пятьдесят блоков питания. Пятьдесят мониторов. Пятьдесят клавиатур.
Алексей перемножил в уме. В стандартной клавиатуре около шестидесяти клавиш. 50 умножить на 60…
Три тысячи кнопок.
Три тысячи механических узлов, которые должны нажиматься, не заедать, давать чёткий контакт и возвращаться обратно. Три тысячи пружинок. Три тысячи колпачков с буквами.
Он посмотрел на свои руки. Потом на руки Михалыча.
Они не справятся. Даже если весь отдел сядет паять круглосуточно, даже если они мобилизуют уборщицу тетю Зою лудить провода — они не сделают механику.
Электронику — спаяют. Платы закажут в цехе печатного монтажа, если Николай Петрович даст текстолит. Но клавиатуры? ВКУ? В СССР 1978 года нельзя просто зайти в магазин и купить пятьдесят дисплеев. Их не существует в природе. Есть телевизоры. Громоздкие, с радиоканалом, который им не нужен, и с ценой, от которой у бухгалтерии случится инфаркт. И даже телевизоров в свободной продаже нет в таком количестве — это фондируемый товар.
— …вопросы? — голос Седых вернул его в реальность.
— Один, — сказал Алексей. — По снабжению. ПЗУ нам хватит?
Потом был поход к снабженцу Николаю Петровичу, который смотрел на них как на личных врагов, крадущих его покой и социалистическую собственность. Был торг за микросхемы, угрозы, обещания и снова торг.
Но когда они вернулись в лабораторию, Алексей чувствовал себя не победителем, а полководцем, который выиграл битву за патроны, но забыл, что у солдат нет винтовок.
В лаборатории царила привычная суета. Саша Птицын что-то увлеченно рассказывал Игорю, размахивая жалом холодного паяльника. Люба протирала очки платочком. Валера «Левша», мастер макетного цеха, заглянувший к ним на огонёк, крутил в руках корпус от прототипа, критически оглядывая зазоры.
— Валера, — тихо позвал Алексей.
Мастер поднял голову. Лицо у него было простое, широкое, с носом «картошкой» и внимательными, умными глазами человека, который умеет делать вещи руками.
— Чего, Николаич? Опять переделывать? Я сразу говорю: ту дырку под разъем я больше растачивать не буду, там уже стенка тонкая, лопнет.
— Нет, — Алексей сел на стул, устало потер переносицу. — Дырку оставим. Валера, скажи, сколько времени у тебя ушло на этот корпус? Вот на этот, конкретный?
Валера хмыкнул, прикинул.
— Ну… Дня три. Если с покраской и сушкой. И это я еще материал удачный нашел, полистирол листовой. Клеится хорошо. А что?
— А клавиатура? Сами кнопки?
— Ой, не трави душу, — махнул рукой Валера. — Неделя. Пока нарезал, пока отшлифовал, пока пружины подобрал от старых реле… Это ж ювелирка. Я ж каждую кнопку вручную подгонял, чтоб не болталась.
Алексей обвел взглядом присутствующих.
— Друзья, у меня для вас новость. Хорошая и плохая. Хорошая: наш проект утвердили. Мы делаем серию для школ.
Саша Птицын подпрыгнул на стуле:
— Ура! Я же говорил! Будущее наступает!
— Плохая, — продолжил Алексей, не разделяя восторга. — Серия — это пятьдесят штук. К первому сентября.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как гудит трансформатор в блоке питания на стенде и как за окном капает с карниза.