Станислав Лем – Млечный путь № 2 2017 (страница 9)
«Я знаю, вы говорили на лекции».
«Конечно, знаете! Но сомнения…»
«Свойственные рациональному уму», – я попытался отшутиться.
«Вы сомневаетесь в том, что справитесь с обязанностями командира “Ники”?»
«Нет!»
«Это главное. После возвращения вы сможете поступить по собственному разумению. Интегрировать субличности в собственном едином сознании или…»
«Убить их в себе. Алекса, Амартию, Луи, Джека».
«Это не убийство, Гордон, – мягко сказал Штраус. – Это психологическая, а не этическая проблема. И вы готовы ее решить, просто сейчас это не нужно, вы еще даже не полетели, а когда вернетесь, решение придет легко и безболезненно. Для всех».
Так говорил Штраус.
Кажется, я вскрикнул, когда, проснувшись, мгновенно (даже раньше, чем осознал себя), понял, что не один. Кажется, сказал: «Черт! Как вы меня напугали!» А может, не сказал – подумал. Да и не напугали они меня на самом деле. Психологически мы со Штраусом и его сотрудниками эту ситуацию много раз прорабатывали в режиме «вопрос-ответ-реакция». Я опасался, что не сумею отличить мысль Амартии от мысли Джека, а Джека – от Луи. Только в Алексе не сомневался – все-таки мы уже сумели пообщаться, – но именно Алекс молчал первую минуту, и я подумал даже, что он не «проснулся».
Все оказалось проще – Джек объяснил. В сознании был он, когда раздался запланированный сигнал (мелодия «Скорпионы»), и на всех экранах прошла заставка «Полное включение!» – пять сцепленных ладоней. Джек подумал: «Ну, ребята, давайте!» и почувствовал, что он не один – с Луи. Они не успели обменяться и парой слов, как объявился Амартия, спросивший: «Почему спит Чарли?»
Но вместо меня явился Алекс и, как выразился Джек, «отошел в сторонку, заняв место на скамье запасных».
«Без тебя мы не могли начать обсуждение, а тебя не было, и мы начали беспокоиться».
Я сидел, сосредоточившись, перед главным компьютером и носовым иллюминатором. Все экраны показывали нейтральную заставку, Хьюстон демонстративно вывел на дисплеи изображение цветка лотоса в ботаническом саду Токио. Я представил: вся команда – Хедли, Штраус, Холдар, кто еще… – собралась в Контрольном зале. Время неизвестности.
«Семь минут одиннадцать секунд до прохождения. – Готов поклясться, это сказал Джек, хотя мысль была моя, и подумал я, посмотрев на пульт. – Две минуты тридцать три секунды до включения двигателей коррекции траектории».
Да, так.
«Нет, не так».
Алекс. Вот и ты, привет.
Алекс невежливо проигнорировал мое приветствие. Не хочет тратить время на лишние слова, эмоции, разбирательства? Семь минут три секунды до прохождения.
«Энигма – не черная дыра. Это объект из темного вещества. Энигма – планета. Но находится она в другой вселенной. Мы должны решить: корректировать полет штатно или нет. Если да, мы пройдем на расстоянии трех километров от центра масс планеты – глубоко внутри ее ядра. Если курс не корректировать, то, возможно, пролетим мимо, не коснувшись Энигмы. Но тогда шанс вернуться на Землю падает почти до нуля. Доказывать мою правоту нет времени, нужно решать. Вы видите меня, вы все меня чувствуете. Девятнадцать секунд».
У меня ощущение, что я теряю сознание. Усну. Уйду, и они останутся вчетвером (во мне без меня!). Говорят все разом, я тоже, и уже не разбираю, кто что говорит (разобрал бы, но времени нет анализировать).
«Чепуха. Не доказано. Нет времени. Почему ты раньше молчал? Все верно. Если плотность Энигмы такая же, как у Нептуна, то радиус семь тысяч, мы все равно окажемся внутри! Что будет, если “Ника” влепится в планету? Пролетим насквозь, если это темная масса! Внутри планеты поле тяжести убывает, обсчитать изменение орбиты невозможно. Когда обсчитать, о чем ты… Это же фантом, нужно лететь! Значит, корректируем, как планировали?»
Болит голова.
Замолчите все! Одиннадцать секунд! Да или нет?
Удивительно. Сразу – полное молчание. Будто я – один, и решать мне.
«Нет».
«Да».
«Да».
«Нет».
Значит, решать действительно мне.
Почему Алекс хочет, чтобы мы рискнули? По идее, внутри шара из темного вещества нет «настоящей» материи, и мы пролетим сквозь Энигму. Рассчитать изменение гравитационного поля невозможно даже в штатном режиме, потому что неизвестно, как распределено темное вещество внутри Энигмы – если это действительно планета размером с пару Нептунов.
Мысли пронеслись меньше, чем за секунду. Рассказываешь долго, думаешь – мгновенно. Время сжимается. Мысль – полет на субсветовой скорости. Иногда – со скоростью света, тогда ты гений. Иногда – в сверхсвете, который только и возможен в мысленном эксперименте. Тогда ты – пророк.
«Эйлис! – кричу. – Я хочу вернуться к тебе! Я тебя люблю, Эйлис!»
Эйлис… Что мне сказать, Эйлис…
Хьюстон! Молчание.
«Да!»
Это мой голос? Или кто-то выкрикнул вместо меня?
Не имеет значения.
Ускорение прижимает меня к спинке кресла, через секунду меняется направление выброса рабочего тела, и – неприятное ощущение – мне кажется, будто меня толкают, а затем тянут вправо. Не сильно, ускорение всего три десятых g. Но все равно неприятно. Неприятно вдвойне, потому что понимаю: больше ничего сделать нельзя. Хочу я того или нет (а я хочу?), «Ника» пройдет сквозь Энигму – если это действительно темная планета.
«Похоже, – узнаю мысль Джека, – мы совершили самую большую глупость в жизни».
«Об этом мы скоро узнаем». – Амартия.
«Я сказал “да”? – Луи. – Мысль становится словом быстрее, чем успевает подуматься».
«А ты был против?» – Опять Джек.
«Я не успел решить. – Чувствую, как не уверен Луи. – Будто кто-то решил за меня…»
Алекс? Возможно ли такое? Зачем?
Почему Алекс молчит? Почему я не чувствую его – ни мысли, ни голоса, ничего? Он «заснул»? Ушел?
«Алекс! – кричу я. Странное ощущение, будто тянешь себя за волосы. – Алекс!»
И неожиданно – понимаю. Понимание всплывает в моей памяти и сразу – в памяти всех. Мы понимаем то, что уже давно предполагал Алекс. Вспоминаем текст моей (Нашей? Чьей?) статьи в «Astrophysical Journal». Страница высвечивается перед глазами, я узнаю каждую букву, каждое слово, каждое предложение, каждое число, каждую формулу. Все, что обдумывал долгие месяцы, прежде чем записать. Вспоминаю, как смотрели на меня коллеги, когда на конференции по темной материи в Майами я сделал сообщение, ставшее потом ядром статьи в журнале. Меня выслушали вежливо и не задали ни одного вопроса. На лицах я читал: «Бывает. И у лучших ученых есть свои идефикс. У Пенроуза, например, – идея циклической вселенной. У Сасскинда – вложенные миры. А у Панягина – темное вещество из другой вселенной. Чепуха, но – красиво. Жаль – недоказуемо, как любая многомировая теория. А если невозможно доказать или опровергнуть – это не наука».
«Алекс, – говорю себе, – что бы сейчас ни произошло, я хочу, чтобы ты знал: я люблю Эйлис. Другой такой женщины нет во всех вселенных».
О чем я? Зачем?
Господи…
Я удивлялся, почему не слышно Алекса. Вот что…
«Ты и Алиса? Прости. Ты же… Ты с ней…» – «Не сейчас, Чарли…» – «Я хочу знать!» – «Вы о чем? Нашли время…»
– Послушай, Алекс, – странно так говорить с собой, – ты не ответил на вопрос. Это самый важный вопрос в нашей жизни, Чарли? Да, и ты скажешь, прежде чем… Минута до пересечения пограничной сферы, это я ее так назвал, если размер Энигмы вдвое больше диаметра Нептуна… Ты не знаешь ни плотности, ни даже физических свойств вещества, если там вообще есть вещество. Предполагаю, что плотность такая же, как у атмосфер планет-гигантов. Ты не знаешь… Для того мы здесь, чтобы узнать!.. Не мешайте считывать показания!.. Алекс, ты должен сказать…
Я кричу. Мы. Все. Я. Что-то надвигается, возникает во всех иллюминаторах – зеленое, смутное, яркое, почти невидимое, оранжево-желтое, бесцветное…
Как же я хочу спать!
«Я люблю тебя!» Кого? Кто? Где?
Ухожу.
2. Эйлис
– Они потеряли сознание за две минуты до того, как от «Ники» поступил последний зарегистрированный сигнал. Две световых минуты – расстояние, на котором находилась «Ника» от Земли.
Штраус столько раз повторял эту фразу в разных кабинетах, разным людям, а сейчас на пресс-конференции, что перестал, в конце концов, понимать, что говорил. Повторял, не думая. Его спрашивали – он отвечал.
– Означает ли это, что мысль передается мгновенно, как и утверждали восточные мудрецы?
Мысль? Какая мысль? При чем здесь мысль? Он хотел накричать на репортера из «Time», задавшего вопрос, но только покачал головой и жестом показал, что пресс-конференция окончена.
В соседнем зале такой же брифинг проводил руководитель программы «Вместе в космосе» Мэтт Холдер, и журналистов там было больше.
– Простите…