Станислав Лем – Млечный путь № 2 2017 (страница 35)

– Это вы, – повторил Манкора, обращаясь все-таки к Гордону, – это ваша жена, это Алексей Панягин, это остальные субличности, причем запутаны на самом деле не пять сознаний, а девять, учитывая доноров, лежащих в коме. Их сознания тоже нужно учесть. Плюс перекрестные запутанности. Плюс присутствие линейных членов уравнений – сам корабль, Энигма, звезда Волошина, планеты Солнечной системы… Уравнения настолько сложны, что при современных вычислительных мощностях не только решить, но даже правильно составить их невозможно. Я хочу, Гордон, чтобы вы это четко поняли. Между тем, от решения зависит… – он сделал паузу, не хотел говорить высокопарно, но других слов не подобрал, – …зависит судьба экспедиции и ваша жизнь.

– И жизнь Эйлис, – уточнил Гордон, – поскольку ее сознание запутано с моим и всеми остальными.

– Более того, – кивнул физик. – С обеими вселенными. Повторяю: в отличие от всех прочих элементов этой безумно сложной системы, только сознание вашей жены запутано с…

– Послушайте, – перебил Гордон. – Объясните, почему вы и вы (кивок в сторону Селдона) до сих пор не за решеткой?

– Ммм?.. – поднял брови Манкора, сбившись с мысли, а психиатр едва заметно усмехнулся. – Почему… что?

– Почему Штраус не натравил на вас полицию?

– А, понял! Он пытался. Скажу больше: Хедли спустил на нас всех собак – от охраны НАСА до частных детективных бюро. Команда проекта очень хотела бы заполучить вашу жену обратно. Официально объявлено о вашей гибели. Корабль потерян, в этом ни у кого сомнений нет. Понедельник был днем траура во всех странах, участвовавших в проекте «Вместе в космосе». Ваша жена признана, как неосторожно выразился Штраус в одном из интервью, психически неадекватной. Против нашей фирмы и лично против Марли выдвинуто обвинение, юристы НАСА постарались. Но, видите ли, на самом деле у них нет ничего. Ваша жена добровольно покинула территорию Джонсоновского центра, так? У Штрауса не было права ее задерживать, он это понимал, и потому охрана ничего не предприняла, когда мы с Эрвином и Джоном встретили миссис Гордон и предложили поехать с нами.

– Очень удачно вы случайно оказались…

– Не случайно, Гордон. Это, кстати, еще один фактор в системе уравнений. Российский физик Бусыгин, давний друг и коллега Панягина, видимо, тоже – элемент запутанной системы. Впрочем, он этого до сих пор, кажется, не понял. Он, видите ли, не сторонник многомировой теории, в отличие от Панягина. Но именно Бусыгин позвонил Эрвину, поскольку они давно знакомы… Мир физиков, занимающихся одной проблемой, довольно узок, знаете ли. Так вот, он позвонил и сказал, где, когда… Мы успели вовремя. Так я говорю: все, что мы сделали, законно, и проект «Вместе в космосе» ничего предпринять не может. Иначе им придется сделать заявление, что корабль оказался в другой вселенной…

– Понятно, – буркнул Гордон. – И это только убеждает меня в том, что я прав. Нельзя предпринимать ничего.

– А жить вам, – тихо произнес Селдон, глядя в потолок, – осталось считанные часы.

– И наверняка можно сказать, даже не решая уравнений, – подхватил Манкора, – что, когда вы погибнете, Гордон, произойдет декогеренция, и погибнут все. Я говорю не только о субличностях, они-то ладно, это предусматривалось. Я имею в виду людей, лежащих в коме. И российского физика. И вашу жену.

– И обе вселенные, – подхватил Гордон. – Они тоже запутанны. О! Даже не две вселенные! Запутанны все миры, возникшие в Большом взрыве после инфляции! Я верно понял?

– Да, – кивнул Манкора.

– Вы хотите, чтобы я поверил в эту чушь?

– Не верьте, – пожал плечами физик. – При декогеренции что-то произойдет. Что-то. Гибель всех запутанных вселенных? Не думаю, но… Эта вероятность не равна нулю. Понимаете? Не. Равна. Нулю.

– Не равна нулю и вероятность того, что на нас сейчас обвалится потолок, – насмешливо произнес Гордон. – Все что угодно может случиться когда угодно.

Он помолчал.

– Я люблю Эйлис, – сказал он высоким голосом. – Я люблю ее. Эти руки, – он протянул их вперед, – эти пальцы, я их целовал много раз… эти губы, – он коснулся их пальцами, – эти глаза, которыми я сейчас на вас смотрю… Господи, что я говорю… Послушайте, мне плевать на ваши уравнения, запутанности, суперпозиции и декогеренции. Я лучше умру, но Эйлис…

– Вы не понимаете, Гордон!

– Черт, – сказал Селдон, глядя в потолок. – Все это непредсказуемо, Дон. Гордон может быть здесь до конца. Он может уйти сейчас, и вернется миссис Гордон. Или явится Панягин.

– Что это вы… – Гордон поднялся. – Вы, двое мужчин…

– А вы слабая женщина, – кивнул Селдон. Он внимательно и твердо смотрел Гордону в глаза. Взгляд завораживал, опутывал, притягивал, взгляд опытного психиатра, умевшего пользоваться методами гипноза. – Вы слабая женщина, и вам хочется спать…

– Я не…

– Вам очень хочется спать, Гордон.

– Нет!

– Вы хотите спать, сейчас вы уснете, закроете глаза, уснете и…

– Но вы не долж… – пробормотал Гордон и не успел закончить фразу.

Эйлис не было страшно. Совсем. Дон и профессор говорили страшное: если промедлить, Чарли точно погибнет, потому что на «Нике» все очень плохо. Луи Неель выжил из ума и отправил корабль в полет по орбите, которая, в конце концов, упрется в тамошнее солнце, и Амартия Сен тоже выжил из ума, парализовал систему жизнеобеспечения, восстановить ее невозможно, и через два-три, максимум четыре дня Чарли задохнется.

Они еще много чего говорили, а ей не было страшно.

– Так в чем проблема?

Селдон встал и начал ходить по комнате из угла в угол. Эйлис понимала, что ходит он специально, психиатр хотел вызвать у нее ответную реакцию, хотел, чтобы она вышла из себя и крикнула: «Перестаньте ходить! У меня от вас голова кружится!» Селдон наверняка знал, что она терпеть не может, когда Чарли мельтешит перед глазами. Чарли нравилось мерить комнату шагами, когда он о чем-то серьезно размышлял, и она уходила – из комнаты, из дома, на улицу, в толпу. Или устраивала скандал. Чарли прекрасно знал, как она не любит, когда он вышагивает по квартире, будто солдат на плацу, значит, он специально, «ты меня не любишь, ты…»

– Пожалуйста! – как ей казалось, крикнула, а на деле прошептала Эйлис. – Прекратите!

Она чувствовала, что они говорили правду. Чарли это знал, Алекс знал, а она чувствовала.

Через два дня воздуходувка перестанет подавать кислород, и Чарли умрет. И Алекс – тот, что говорил с ней из другой вселенной. Алекс, что был с ней здесь, на Земле, тот, кто сейчас спит и ничего не знает, он тоже может умереть.

Эйлис встала и пошла к двери. Думала, Селдон перестанет, наконец, вышагивать, остановит ее, может, даже грубо схватит за локоть. Шла и слышала за спиной размеренные шаги, все громче, будто профессор забивал гвозди в ее голову.

Открыла дверь. Странно, не заперто. Шагнула в коридор. Двое мужчин у широкого окна, выходившего в сад, о чем-то спорили. Эйлис послышалось: «интеграл все равно не…», «естественно, воспроизводится из невычислимых функций…»

Физики.

Никто ее не охранял. Она могла уйти. Домой.

Ноги у Эйлис подкосились, и ей пришлось ухватиться за дверную ручку – круглую и скользкую.

Кто-то подхватил ее. Селдон? Манкора? Эйлис показалось… нет, она знала, чувствовала – это были сильные руки Чарли. Так он поднимал ее и нес в спальню.

– Что я должна сделать? – спросила она, и Чарли ответил:

– Ничего. Вы не должны ничего ДЕЛАТЬ, миссис Гордон.

Другой голос, высокий, незнакомый, напряженный, звонкий, как натянутая струна, перебил Чарли (или это был не Чарли?):

– Не говорите! Психика может не выдержать!

Но голос Чарли (или это был не Чарли?) продолжал – уверенно, твердо, надежно, как подставленное вовремя плечо:

– Только вы, миссис Гордон, можете разрушить суперпозицию. Только вы, миссис Гордон, можете вызвать декогеренцию волновых функций двух вселенных…

– Дон!

– Только вы можете, потому что в вашем и только в вашем сознании связаны все…

– Доктор Манкора! Вы убьете ее!

– Вы должны успеть, потому что, если вы уснете и придет Гордон или Панягин, решения уравнений перестанут…

– Дон! Она не разбирается в…

– У вас богатое воображение, миссис Гордон…

Да-да. У нее богатая фантазия. В одежде, косметике, прогулках, танцах, работе, домашних делах. В любви, наконец.

Но она ничего не понимает в квантовых уравнениях.

– Представьте, что вы – вселенная. И все галактики, звезды планеты, атомы, частицы, люди, животные, призраки, темное вещество, вы сами и все, кого вы любите… Это вы.

– Дон!

– Не перебивайте, черт возьми! Миссис Гордон, вы – Вселенная. Неважно, как вы это представите. Неважно, правильно ли. Пусть только в вашей вселенной будет Чарли. Пусть будет Алекс. Амартия. Луи. Джек. Русский физик Бусыгин, которого вы не знаете, но который тоже оказался в суперпозиции, иначе вы не были бы сейчас здесь, с нами. Представьте его – неважно как. И Панягина – того, кто в клинике. И Нееля, Сена, Чедвика – тех, кто в коме. Представьте Энигму – вам о ней рассказывал Чарли. Представьте, вообразите, соберите в своем сознании. Неважно как. Вы можете, потому что… Потому что можете только вы! Представьте. Вообразите.

Господи, лучше бы он ходил из угла в угол, как профессор, чем требовал то, чего она не… Почему не?

Эйлис плыла саженками, как в детстве, по широкой реке без берегов. Детское воспоминание возникло вдруг, она вспомнила, как теряла силы, начала глотать противную мутную воду, что-то потянуло ее за ноги, и она погрузилась с головой, хотела крикнуть, но не могла, и тогда… а может, сейчас… здесь или где-то…