Станислав Лем – Млечный путь № 2 2017 (страница 26)
«Неизвестно. Наверно. Да, но… Не теряй время».
«Алиса, ты звонила Бусыгину?»
«Да. Алекс, как ты понял?»
«Почувствовал».
«Эйлис, родная, что у тебя…»
Чарли хотел спросить, как она себя чувствует, понял бессмысленность вопроса – ничего уже не болело, даже голова была ясной – и мысленно рассмеялся, а Эйлис впервые за последние часы улыбнулась. Сама себе. Просто так.
Она оперлась на правую руку и села. Комната была маленькой, без окон. Она встала, пошла к двери, открыла… Не заперто.
Вышла не в коридор, а в другую комнату – больше и с двумя окнами. Чей-то кабинет: стол, компьютер, стеллажи во всю стену с книгами и дисками, белая доска. Такой кабинет был у Алекса в его московском офисе. Такие кабинеты были практически у любого физика-теоретика или математика в любом конце земного шара. Ни постеров на стенах, ни фотографий на столе. Только между стеллажами портрет Эйнштейна: знаменитая фотография с высунутым языком.
Эйлис подошла к окну: третий или четвертый этаж, улица, люди, машины… Напротив – длинное одноэтажное строение, будто… «Здание линейного ускорителя», – узнал Чарли. «Точно?» – «Уверен». – «В Центре Джонсона нет ускорителей», – заметил Алекс. – «Это Хиллкрест, двадцать километров от Хьюстона. Владение Теодора Марли». – «Марли? “Спейс Трек”?» – «Слышал о нем?» – «Конечно. В проекте “Вместе в космосе” не участвует, инвестирует в полет на Марс, строит сверхтяжелый носитель, а в прошлом году решил вкладывать деньги в фундаментальную физику. Основал два института – в Кливленде и Хиллкресте. У Марли два довольно крупных линейных ускорителя тяжелых ионов: Гросс убедил Марли, что его группа сумеет получить частицы темного вещества, разгоняя ионы технеция и рубидия. Я бывал в Хиллкресте. Два года назад – на конференции по темному веществу. Как раз состоялся пробный пуск ускорителя, результаты оказались предсказанными, темных частиц не обнаружили, да и не надеялись, работа долгая, все это понимали – Марли тоже. Он произнес речь. “Нобеля получите вы, а мне достанется слава”, я это сам слышал».
Марли показался тогда Алексу человеком умным, расчетливым, но, в то же время, безбашенным. Как в нем уживались противоположности, было непонятно, и, возможно, именно поэтому в «империю Марли» тянулись талантливые люди.
Алекс тогда отверг предложение («Что вы имеете в Москве? А у меня сможете…»), интуиция подсказала, что нет, не нужно, будет дело интереснее. Так и произошло.
«Странно, – подумал Чарли. – Как люди Марли оказались в нужное время в нужном месте? Ты веришь в такую случайность?»
«При чем здесь случай? Я говорил с Артуром, он позвонил Казеллато, это физик, работает у Марли, мы оба его хорошо знаем…»
«Понял, – перебил Черли. – Эйлис здесь, это главное».
Она слушала разговор любимых мужчин, будто шелест опадавших листьев в аллее городского сада. Разговор успокаивал, убаюкивал, ей захотелось спать, она испугалась этого ощущения и прижалась лбом к холодному стеклу, узнавая знакомые дома, потому что их узнал Алекс, и не узнавая, потому что была здесь впервые.
Слабый шорох показался ей ревом взлетавшего самолета, и она быстро обернулась, готовая сопротивляться. Вошли двое, она узнала обоих: Манкора (он переменил одежду, теперь на нем был темный твидовый костюм и белая рубашка с ярким галстуком) и второй, тот, кто был там, на улице.
Эйлис подумала, что Алекс или Чарли захотят говорить. Пожалуйста, попросила она. Погодите. Я сама.
Алекс недовольно спрятался за мыслью Чарли, а Чарли сказал: «Конечно, милая, ничего не бойся, мы здесь…» Ей показалось, что он хотел добавить что-то еще, но мысль свернулась клубочком и откатилась куда-то… наверно, в подсознание.
– Вам лучше, – не спросил, а констатировал Манкора, а его спутник расплылся в улыбке и представился:
– Эрвин Казеллато, работаю в группе Гросса.
Никогда бы не сказала. Наверно, мать – стопроцентная американка, скорее всего, ирландского происхождения. Дети часто больше похожи на мать, чем на отца.
О чем я думаю?
– Миссис Гордон, – заговорил Казеллато, – вы утверждаете, что ваш муж жив…
– Да!
– …мне звонил из Москвы коллега, Артур Бусыгин, он сказал то же самое. Не буду пересказывать наш разговор, там было больше физики, чем обыденных слов. Именно потому мы с Доном и доктором Карпом сразу отправились в Пасадену – и вовремя, чтобы успеть…
«Алекс, Чарли, что мне ответить?»
«Эйлис, милая, тебе сейчас лучше поспать…»
«Нет!»
«Да. И мне тоже. Алекс справится сам, мы только мешаем, мысли сбиваются…»
«Не хочу спать!»
«Эйлис!»
«Чарли, Алекс, пожалуйста…»
– Времени мало, господа, послушайте меня, не перебивая.
– Разговор записывается, миссис Гордон… то есть доктор Панягин… извините, никак не привыкну. Слушаем.
– Энигма не черная дыра, как мы все предполагали, а планета из темного вещества, находящаяся в другой вселенной, связанной с нашей квантовым запутыванием. Когда «Ника» после коррекции приблизилась к Энигме на расстояние, сравнимое с радиусом планеты, произошел переход…
– Туннелирование? – не удержался от реплики Казеллато.
– Возможно. Но я бы не стал утверждать. Эффект, безусловно, полностью квантовый, но энергетически вряд ли…
– Не будем спорить. Продолжайте, доктор Панягин.
– «Ника» сейчас… кстати, понятие одновременности надо будет обсудить отдельно… находится во вселенной, где Энигма – обычная планета, а Земля, Солнце и планеты Солнечной системы должны проявлять себя как темные тела, то есть исключительно своим гравитационным полем. Возникает серьезная проблема. Местное солнце я назвал звездой Волошина – надо же как-то его называть. Арсений Леонидович Волошин был моим школьным учителем физики. Если бы не он, я не стал бы физиком и, уж точно, не попал в программу «Вместе в космосе». Пусть будет звезда Волошина, хорошо?
Так вот, с ней проблема. По моей оценке, масса звезды – около трех масс Солнца. В Солнечной системе звезда Волошина, как и Энигма, должна была бы проявлять себя гравитационным полем. Однако ничего подобного нет и никогда не было! Влияние такого массивного тела на движение планет и Солнца было бы определяющим. Солнечная система была бы двойной – с одной видимой звездой (Солнцем) и одной невидимой (звездой Волошина), причем центр масс находился бы ближе к звезде Волошина, чем к Солнцу, а орбиты планет невозможно было бы предсказать. В общем, вы понимаете…
Единственная, на мой взгляд, приемлемая гипотеза: звезда Волошина проявляет себя как темное тело не в нашей Вселенной, а в какой-то третьей. В третьей! В мире, где Энигмы нет вообще! То же самое, видимо, можно сказать о любом небесном теле в любой вселенной. Солнце, по идее, должно быть здесь темной звездой. Возможно, Энигма обращается не вокруг звезды Волошина, а вокруг невидимого здесь нашего Солнца. Очень сложная картина взаимодействия вселенных.
– Каскад темного вещества?
– Можно назвать и так. Проблема в том, что мы не можем рассчитать орбиту «Ники» – нет ни компьютерных мощностей, ни программ, ни возможности такие программы составить. На Земле это возможно, но вам для расчетов нужны хотя бы приблизительные данные о массах и расстояниях.
– Доктор Панягин, чем поможет расчет траектории? Вы понимаете, что…
– …Что нам отсюда не выбраться при любой траектории? Да, но есть лазейка… Какая-нибудь планета Солнечной системы – может, даже Земля, – наверно, проявляет себя здесь как темное тело. Аналогично Энигме, понимаете? И если нам удастся такую планету обнаружить, рассчитать – с помощью компьютеров на Земле – орбиту и импульс коррекционного двигателя… Вторую коррекцию мы сделать не сможем, не хватит рабочего тела. Но при правильном выборе траектории можем повторить маневр, который «Ника» совершила, приближаясь к Энигме. И тогда…
Пауза.
– Вероятность положительного исхода мала, но другого шанса вернуться просто нет.
Пауза.
– Доктор, Казеллато, Энигму наблюдали после того, как?..
– Конечно. После… мм… исчезновения «Ники» решили, что корабль…
– Разрушился. Да, я знаю. Эйлис была на пресс-конференции, где Гордона официально объявили погибшим.
– Ох… Они поторопились…
– Не будем это обсуждать, хорошо?
– Да. Сейчас Энигма приближается к орбите Венеры и пересечет ее через двенадцать дней. Логически рассуждая, темная планета, которую вы надеетесь обнаружить, с большой вероятностью окажется именно Венерой. Но… Вы понимаете, доктор Панягин, что, даже если вам удастся обнаружить темную планету, то, по вашей же гипотезе каскадных вселенных, ее материальный образ может оказаться вовсе не Венерой и вовсе не в Солнечной системе, а в где-то в третьей или даже двадцать третьей вселенной.
– Но что еще можно сделать? Риски огромны, и вероятность благополучного исхода минимальна. Но это единственный выход.
– И еще… Простите, что добавляю проблем, но нужно, чтобы мы полностью понимали друг друга. Даже если все получится – вы обнаружите темную планету, сумеете передать через миссис Гордон исходные данные для расчетов, а мы вам – результаты… Честно говоря, я плохо представляю, как можно устно сообщить результат вычислений, чтобы этого было достаточно для перепрограммирования компьютера на «Нике». Впрочем, я не специалист в этих делах. Но допустим. Однако, даже вернувшись в Солнечную систему, вы окажетесь вблизи не Земли, а, скорее всего, Венеры.