Станислав Лем – Млечный путь № 1 2017 (страница 24)

– Кто кого напугал... – проворчал Кларк.

– Да, кстати, о параличе, – Влад показал Кларку знакомый парализатор. – Я ценю то, что вы явились к нам без летального оружия, но и эта штука здесь тоже совершенно бесполезна. Как и любые бластеры. Мы накрыли весь архипелаг стасис-полем. Никакие мощные разряды здесь невозможны. Только слабые токи, не способные причинить вреда. Теоретически, конечно, можно изготовить старинное огнестрельное оружие. Но сделать для него порох было бы весьма затруднительно, особенно в домашних условиях. Видите ли, у нас тут совсем нет селитры. Можно обойтись и без нее, но это уже требует синтеза азотной кислоты на серьезном химическом оборудовании с использованием платино-родиевых катализаторов, а мы позаботились, чтобы ничего такого не осталось нигде на планете.

– Как улучшился ваш английский, – усмехнулся Кларк. – Зачем было ломать комедию, изображая деревенского увальня? Мы могли бы сразу поговорить, как деловые люди. И глядишь, удалось бы избежать...

– Не было никакой комедии, – покачал головой Влад. – Мы действительно живем так, как вы видели... большую часть времени, когда ничто не мешает. И нам такая жизнь нравится. А что касается английского... я действительно не так хорошо знал ваш язык к моменту нашей первой встречи. А моя дочь и подавно. Видите ли, – произнес он извиняющимся тоном, – у нас английский – это язык, на котором говорят с животными. Обратиться по-английски к человеку – значит нанести ему оскорбление. С животными научные темы, сами понимаете, не обсуждают, так что мне пришлось проштудировать кое-какие старые книги, пока вы были без сознания.

– Сколько же я тут уже валяюсь?

– Шесть недель.

Кларк потрясенно молчал, переваривая услышанное.

– Прошу не принимать это в обиду, – церемонно произнес Влад. – Как я понимаю, эта традиция пошла не от того, что ваш язык плох, а оттого, что наши и ваши предки когда-то были врагами. Но теперь это уже не имеет значения... Вы знаете, что произошло на нашей планете?

– Здесь был военный полигон, где Федерация испытывала вирус, повышающий агрессию. Когда вирус вырвался из-под контроля, планету закрыли в карантин, а после распада Федерации и вовсе забыли о ней. Считалось, что вы тут все друг друга перебили.

– Как видите, не все, – усмехнулся Влад. – Хотя за три недели Бойни действительно погибло больше трех четвертей населения. Но оставшиеся все-таки сумели остановиться. И научиться с этим жить.

– Никакого оружия, никакой промышленности, способной его произвести... даже никаких ножей и вилок, – начал понимать Кларк.

– Мягкие полы, во многих домах и стены, – кивнул Влад. – Все предметы по возможности – или мягкие, или легкие, или хрупкие, или, наоборот, как наша мебель, такие большие и тяжелые, чтобы никто не мог поднять их в одиночку. Ну и так далее. Но это все не решает главной проблемы. Люди способны убивать и без всяких дополнительных приспособлений, вы сами видели, как это бывает...

– Да уж! – Кларка пробрал озноб, когда он вспомнил эту картину.

– Мы избегаем всего, что способно повысить агрессивность. Мяса, алкоголя, спортивных соревнований... вообще любого соперничества. На наших фестивалях, где показывают свое искусство певцы, поэты и так далее – вплоть до кулинаров – никогда не присуждаются места и премии. Никаких споров, никакой политики, само собой. Эти праздники – единственные случаи, когда много людей собирается вместе. Только для радости и веселья, никогда для обычной жизни, способной спровоцировать конфликты... Мы ведь не пребываем в состоянии постоянной злобы и ненависти, как вы, надеюсь, уже поняли. Пока ничто не выведет нас из равновесия, мы, в общем, обычные люди. Но вот если нас что-то огорчит...

Влад немного помолчал и продолжил:

– Конечно, мы все равно вынуждены общаться друг с другом. Люди не могут жить в абсолютном одиночестве – может, некоторые, но не все. Поначалу мы надеялись, что нас спасет вежливость. Такая абсолютная, утонченная вежливость, исключающая саму возможность сказать другому что-то неприятное... нашим церемониалам первых лет обзавидовались бы на древнем Востоке, насколько я знаю земную историю... Но потом оказалось, что это не работает. Слишком изысканная вежливость перестает восприниматься буквально. Все чувствуют в ней лицемерие. Более того, сложность этих церемоний сама по себе начинает раздражать, а особо учтивые формулировки начинают восприниматься, как завуалированные издевательства – даже если на самом деле ничто подобное и не имелось в виду. Так что потом мы, наоборот, максимально упростили стиль общения и поведения. Не до хамской грубости, конечно. Принцип «ни в коем случае не обижать другого, если хочешь жить» все равно главный. Но – никаких церемоний, никаких обязательных правил, никаких ограничений чужой свободы. Просить можно, приказывать нельзя. Не нравится – отвернись или уйди. Плюс, конечно, хомки...

– При чем тут хомки?!

– Вы знаете, зачем они нужны?

– Молоко и шерсть?

– Это не главное их предназначение. В первую очередь они помогают снимать агрессию.

– То есть вы смотрите, как они мирно пасутся, гладите их и чувствуете умиротворение?

– Нет, – просто ответил Влад, – когда нам хочется убить человека, мы вместо этого забиваем хомку. Ногами, руками, всем, что подвернется. Они очень удобны для этого – не способны ни сопротивляться, ни убежать, только кричат. И, как я уже сказал, быстро восстанавливают поголовье. Но, к сожалению, не всякий в приступе ярости успевает добежать до хомки. И не всякий способен переносить агрессию на другой объект. Так что даже все наши меры в совокупности не дают гарантии от эксцессов...

– «Эксцессов!» Главное – подобрать подходящий термин, да? Я правильно понимаю, что за убийство моего товарища вашей дочери не будет вообще ничего? Я понимаю – она несовершеннолетняя и все такое, но – совсем никакого наказания? Даже без сладкого не оставите?

– Я сожалею о вашей потере, мистер Кларк. И это не формальная вежливость. Я знаю, о чем говорю. Когда ей было восемь лет, она убила мою жену. Свою мать.

– Великий космос... – только и смог пробормотать потрясенный Кларк.

– Не стоит так ужасаться, мистер Кларк. До этого моя жена сама убила трех наших детей. Всех – еще совсем маленькими. Первого она пыталась кормить грудью, и он чуть не отгрыз ей сосок. С младенцами совсем беда, они же совершенно не способны контролировать свою агрессию... С двумя другими она не повторяла этой ошибки, но они достали ее своим плачем и капризами. А Лана почти никогда не плакала и не канючила. Но и свою независимость начала проявлять с раннего возраста. Что не всегда нравилось ее матери. Однажды она не только накричала на Лану, но и отшлепала ее. Она думала, что это безопасно – отшлепать восьмилетнего ребенка. Что всегда сможет с ним справиться, в какую бы ярость тот ни пришел. Но Лана не сопротивлялась, когда ее били. Если бы она стала сопротивляться, Мария наверняка убила бы и ее тоже. Однако Лана стоически вынесла наказание. А под утро, когда Мария крепко спала и не ждала нападения, пробралась в ее спальню и задушила ее подушкой. Вообще-то «никогда не мстить» – едва ли не главный из наших принципов. Иначе на этой планете и впрямь давно не осталось бы людей. Но... это дети, вы же понимаете. С детьми труднее всего. Взрослым все-таки легче себя контролировать...

– Не понимаю, как вы можете жить с ней после этого, – с чувством произнес Кларк. – Хотя, вы говорите... ваша жена тоже...

– Лана на самом деле хорошая, добрая девочка, – возразил Влад. – Она действительно хотела сделать вам приятное. Она любит гостей. Специально возилась, делая этот сложный салат. А ваш друг... Если бы он хотя бы не сказал, что ее надо отшлепать, может, она бы еще сумела сдержаться. Но – вы уже знаете, что стоило жизни ее матери. Покушений на свою физическую неприкосновенность Лана не выносит абсолютно. А я не успел предупредить, все случилось так быстро... Кстати, какой был у вашего друга любимый цвет?

– Понятия не имею, – удивился Кларк. – Вообще-то мы не были такими уж близкими друзьями, в первую очередь – деловыми партнерами... хотя, конечно, когда все время летаешь вместе...

– Ну хотя бы предпочитал он синий или оранжевый?

– Говорю же – без понятия. А какое это теперь-то имеет значение?

– Лана хочет знать, какие цветы посадить на его грядке.

– Грядке?.. – растерянно повторил Кларк, а потом вспомнил зрелище, которое открылось им, когда они подошли к этому дому. И как девчонка хвасталась: «Это мои грядки, а это папины!» – Вы хотите сказать, что... каждая куртина у вас в саду...

– Ну да, – кивнул Влад, – чья-то могила. Но не все так страшно. Не всех их убили я и Лана. Я же говорю, этому дому почти двести лет. Могилы скапливались все это время.

– Но ваших рук дело там все-таки есть. И ее тоже. Не только ваша жена.

– Не только, – признал Влад, но вдаваться в детали не стал. Кларк хотел спросить, скольких же все-таки убила эта добрая девочка за двенадцать лет своей жизни – да и ее отец заодно – но вдруг понял, что совсем не хочет это знать.

– Так что насчет гиперпередатчиков? – спросил он вместо этого. – Я правильно понимаю, что вы разрушили их все? Причем даже не во время Бойни, а уже после?